Хранимы небесными псами - Лена Тулинова Страница 23

Как много приходится тратить усилий и времени, чтобы что-то сделать — и как легко и быстро это разрушить!

— Неееет, — проскулила Лючия, когда Кармин вышел и загремел в коридоре чем-то жестяным — видно, запнулся о ведро. — Павил! Что же это творится такое, а?

— Сам удивляюсь, — ответил Павил. — Такое чувство, что он это всё назло… Не может же быть, чтобы назло, да?

Старому добряку, видно, было трудно представить, чтобы у кого-то был такой ужасный хранитель.

— А ведьтакая милая девушка, и имя такое хорошее: Милори, — сказал Павил. — Самое то для художника… или маляра. Любой из наших ребят ей бы составил отличную пару.

— Она Настоящая Любовь для Кармина, — простонала Лючия.

— А он об этом знает?

— Уже третий день как должен бы знать, — вздохнула хранительница. — Слушай, а твой хозяин, он как? В порядке?

— А что ему сделается? Весь по уши в своих красках, в своих делах. Ну вот хоть бы с места сдвинулся! Хоть бы погулять сходил куда или пригласил бы кого…

— Пригласил вон, — пробормотала Лючия. — И что? И ничего!

— Вот и я о том же. В кои-то веки я сумел его как-то подтолкнуть к знакомству! Это я у тебя научился, — вдруг заметил Павил. — Ты решительная! И оптимистичная!

Лючия польщённо завиляла хвостом.

— Пойду своего утешать, — сказала она, — Чую, сегодня нам будет не до позитива!

И верно. Кармин с остервенением перекрашивал стену. Синяя краска ещё не просохла, и когда он клал сверху слой зелёной — получался не слишком приятный глазу оттенок. Лючия взлетела повыше, чтобы быть на одном уровне с хозяином, и принялась безмолвно утешать его. Навевала приятные воспоминания, внушала добрые и позитивные мысли. Но её старания натыкались на ощерившийся во все стороны острыми углами ледяной кристалл. Он не просто рос: он занимал всё больше места в душе Кармина!

— А я ведь тоже мог бы стать художником, — вдруг вырвалось у парня, словно он разговаривал с нею, с Лючией. — Хорошим художником! Я ведь рисую не хуже!

И продолжал размазывать валиком краску по стенке.

Лючии стало его ужасно жалко. И она прикидывала, как бы его поудачнее встретить с Милори ещё разок. А если не с Милори, то хотя бы с той рыжей пройдохой Фердинандой! Уж её-то хранитель, язвительный лис, хотя бы не даст никого в обиду и не позволит каким-то там айзекам замораживать чужие души! Он хоть и ехидный, а всё-таки хороший! Не то, что Айзек…

Всё, позитив, позитив, надо откуда-то взять позитив. Лючия сунула нос в лоток с краской, стоявший на полочке стремянки. Можно сделать краску немного волшебной, чтобы радовала. А можно…

Можно шепнуть маляру на ухо вдохновляющую мысль. Идею, как сделать лучше.

— Я мог бы расписать стены ничуть не хуже, чем Йонта! — проворчал Кармин, и снова как будто бы обратился при этом к Лючии. — Ну ведь правдаже?

— Правда, — неуверенно сказала Лючия.

Ей всегда нравились рисунки Кармина. Но он их никому и никогда не показывал. При всей своей общительности и весёлости, при всей любви к хорошеньким девушкам, которые, бывало, жили в его квартире… При том, что у него водились приятели и подружки — Кармин даже словом ни разу никому не обмолвился о своих рисунках.

Лючия и то их редко видела. Она старалась быть деликатной и не подглядывала в альбомы Кармина. Он редко брался за краски, предпочитая карандаши — быть может, ему хватало красок и на работе маляра.