Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 23

Сяо Ци пристально смотрел на меня и долго хранил молчание. Не знаю, смогут ли мои слова унять обиду в его сердце, однако я была рада, что передо мной – мой возлюбленный, а не враг. Сжав мой подбородок и приподняв мое лицо, Сяо Ци жестко улыбнулся и сказал:

— Но я ревную.

Я пораженно уставилась на него – неужели ослышалась? Он в самом деле сказал «ревную»? Такой смелый мужчина, герой в расцвете сил сказал, что «ревнует»?

— Я завидую тому, что он знал тебя до меня. Он знал тебя на десять лет раньше, чем я.

Улыбка испарилась с его лица, а взгляд стал почти злым.

Такие вещи говорят несмышленые юнцы, но они сорвались с его губ таким серьезным тоном. Я застыла, а затем вдруг рассмеялась до нехватки воздуха в груди.

— И где ты так задержался? – Я прижалась к его груди, чувствуя и радость, и печаль. – Если задержался больше, чем на десять лет, тебе всю свою жизнь придется отдавать этот долг.

Но не успел Сяо Ци ответить, как раздался настойчивый голос А-Юэ:

— Ван-е, ванфэй, близится час. Велите готовить повозку во дворец?

Повисла тишина – никто из нас не проронил ни слова. Зарывшись носом в его грудь, через какое-то время я первой нарушила тишину:

— Цзыдань… в самом деле поедет на юг?

— Ты не хочешь? – спокойно спросил Сяо Ци.

Крепко закрыв глаза, я чувствовала, будто нож вонзился мне в сердце.

— Я думала, он не захочет.

Сяо Ци улыбнулся и медленно сказал:

— Если он подчинится приказу, я обеспечу его безопасность. Если не подчинится, ему не стоило возвращаться.

Изысканные павильоны стояли на воде. Искусно вырезанные карнизы ловили на себе искрящиеся лунные блики от воды. С наступлением ночи дрожащие огоньки сливались со звездным сиянием, отчего павильоны напоминали нефритовые чертоги [38]. Расписные дворцовые фонари из фиолетово-красных газовых тканей покачивались в узких коридорах, соединяющих павильоны. Красавицы-служанки, в волосах которых мерцали жемчуга и драгоценности, стояли через каждые пять шагов и держали яркие свечи, отчего в павильонах было светлее, чем днем. В воздухе витал едва заметный аромат слюны дракона [39] – многие из гостей пользовались кремом с этим ароматом, нанося его на обувь, чтобы при каждом шаге разносился чарующий аромат.

Глазурованные винные чарки, янтарные чаши, золотые и яшмовые блюда украшали столы. Повсюду сновали влиятельные молодые господа в роскошных, совершенно великолепных одеждах. С ароматами амбры смешивались тонкие запахи орхидей и мускуса, приятно позвякивали подвески на поясах. Мелодично сливались звуки струнных инструментов – их звучание способно останавливать облака. Драконий престол пустовал, хрустальный занавес был поднят, сидящая рядом императрица-бабушка заснула. Я отнесла Цзин-эра к министрам, а затем передала в руки кормилицы.

Во главе стола сидел Сяо Ци – бесконечный поток гостей приветствовал его тостами. Каждый раз, когда он снова и снова поднимал свою чарку и отпивал, я торжественно улыбалась. Взгляд мой скользнул от края его чарки чуть дальше. Я увидела белую нефритовую чарку и мужчину, бледное лицо которого тронул румянец от вина. Он, с достоинством императорского дяди, также торжественно сидел во главе стола, вот только несколько циновок рядом с ним пустовали. Обычно с ним сидели сыновья из знатных домов и родня, но сейчас все сторонились его. Сжав пальцами чарку, я вновь почувствовала, как сердце мое кольнуло от боли. Я невольно вспомнила слова Сяо Ци, и сладкое вино мгновенно стало горьким.