Никчемный муж - Алиса Вишня Страница 25

Я не плачу — воины не показывают слез. Но сердце щемит от жалости.

— Некому теперь собрать и повести войско, Богданка! — говорит Боремир, и добавляет — Вся надежда на тебя! Ты одна осталась из нашего рода, кто может рать возглавить!

Я?

Мешкаю, потому что теперь воевать не могу… Не должна.

— Спасай землю отчую, богатырь-девица! — произносит князь, и обессиленно падает на подушки.

Кланяюсь до пола, и обещаю не посрамить.

Что поделать…

— Только, — велит князь на прощание — мужика своего, Мирку, в поход не бери! Как волка не корми…

Обещаю, что не возьму.

Так долго ждала я похода! А теперь не хочу, но идти придется.

Так долго ждала, так сильно хотела забеременеть. И вот оно, свершилось… Но не в радость,ибо неизвестно, что в том походе со мной случиться… Выживу ли?

Мужу говорить о положении говорить нельзя — не отпустит еще!

Мирку известие о том, что ухожу воевать, расстраивает. А то, что его не велено с собой брать — нет! Спокойно остается дома, даже не проситься со мной.

Обидно! Прав князь — как волка не корми… И, через три дня я ухожу, так и не сказав мужу о беременности…

Глава 13

Воины потрепанной поредевшей буйтурской рати стояли лагерем недалеко от реки Пушной. Там я их и нашла, потратив на путь три дня.

Прибыла не одна, а с подкреплением, состоящем из проверенных людей — тех, с кем мы все лето утихомиривали разбойников. Ну и еще отряд новобранцев, служащих больше для укрепления духа вышедших из битвы. Подкрепление вселяло надежду. Разобравшись, как обстоят дела, я придумала план.

Враги приближались, и к полудню должны были достигнуть Пушной.

Мы решили устроить засаду их передовому отряду, и ударить в тыл. Впереди река, позади мы, а подмога подойти к ним не успеет.

Так и сделали.

Ох, раззудись плечо, размахнись рука! Давно не бывала я в битве!

Несусь в первых рядах, подняв меч.

Врезаемся во вражеские ряды… Сладостный звук битвы — свист ветра, звон мечей, хрип коней, крики ратников…

Возле меня мелькает оскаленная, злобная, яростная морда врага… И вдруг как молния обжигает мысль — нельзя лезть на рожон! Надо беречь ребенка!

Сдаю назад, и отступаю…

… Мои ли бегство стало причиной поражения, или то, что вражья подмога подоспела и ударила уже нам в тыл, но…

Я валяюсь в траве, истекая кровью. Рана не смертельная, в плечо, но кровью изойду…

А вокруг носятся вражеские всадники… Видимо, добивая, или захватывая в полон моих воинов. Какая я никчемная!

Возле меня возникают конские ноги, а потом и всадник спрыгивает и наклоняется надо мной. Меч мой лежит в метре от меня, не дотянусь. Но у меня есть нож.

Однако, человек выпрямляется, и орет кому — то.

— Нашел! Тут княгиня! Раненая, князю скажите!

Какая княгиня? С кем он меня путает?

Но так и не успеваю понять — теряю сознание.

…Прихожу в себя от боли, которая горит в плече, словно частые волчьи укусы.

С моих губ срывается стон, и слышу грубый окрик:

— Гляди, куда едешь! Минуй ямы! Княгиню трясет!

Опять княгиня?

Опять проваливаюсь в темноту забытья.

Видимо, путь был долгим — снова очнулась, снова в телеге, и тут же чьи то руки приподняли меня, и стали лить в рот горькое пойло.

— Лекарство, матушка — княгиня, травки! Надо Вам! Пейте!

Забытье. Снова очнулась ночью. Таже телега, но лежу на чем— то мягком, и накрыта одеялом. Стоим, не едем.