Бывшие. Любовь, удар, нокаут - Ария Тес Страница 28

Мурашки становятся кусачими. В ее глазах бездонных снова стоят слезы, а сердце ее настолько раскрыто, что я кожей своей уязвимость чувствую.

До самой глубины своей души — ее душу…

— Я тебя не обижу, — отвечаю тихо.

Она молчит еще. И еще. Слишком долго и слишком мало, чтобы мне этого вдруг стало достаточно — быть с ней рядом…

Черт… откуда это ощущение? Что мне никогда этого не хватит?..

— Меня зовут Маша, — наконец-то произносит она.

Сердце прижигает… наверно, ее именем…

Сейчас

Я никак не ожидал такой подставы, но, полагаю, что по итогу я — мазохист.

Отсюда видно тот берег, где когда-то меня отправили в нокаут, от которого я так и не смог оправиться. Или смог, а всему виной место? Время? Час?

Не знаю…

Но это похоже на пытку, а я стою на самой последней дощечке пристани, словно намеренно хочу быть ближе.

Шпарит. Бьет наотмашь. Изнутри меня ломает! А я стою и смотрю туда, где все хранит старых призраков.

А не должно!

Антураж изменился. Тот берег облагородили, сделали деревянную пристань, поставили грёбаные гамаки и шезлонги, но я вижу там нас. И там нас слишком много. Свидетели и хранители все, что окружает: вода, песок, небо, деревья.

Черт, даже воздух пахнет нами…

Я прикрываю глаза, откидываю голову назад и впускаю в себя как можно больше ветра с запахом цветов, озера, леса и… проклятого рассвета.

Она меня не жалеет. Она меня наказывает, и я ее ненавижу. Ненавижу! За то, что преследует каждую ночь и не дает мне дышать…

Сука…

Как же я тебя ненавижу за то, что ты не даешь мне дышать…

— Тимур? Все готово, — звучит позади тихий голос ассистента, но я не спешу поворачиваться.

Хотя вот он шанс! Отрежь, как уже отрезал однажды. Забудь. Смирись и живи уже дальше! Ни хрена не исправить. Не рви себе душу, нахуя это делать?

А у меня желание огромное все послать к херам собачьим, сорваться и поехать по пути, который я не забуду, даже если меня калекой на ринге сделают.

Как пес.

Я приду к знакомой, синей калитке, как пес… только волю себе дай…

— Тимур?..

— Я слышал, — огрызаюсь.

Последний раз вдыхаю себя пытку, распахиваю глаза и снова запрещаю себе думать.

Тут слишком много сожалений, слишком много боли, которую нельзя излечить. Остается только смириться и двигаться дальше…

* * *

— …И поэтому вы решили инвестировать в спортивный центр, да? — спрашивает одна из журналисток, я усмехаюсь и киваю.

— Да. Мне когда-то очень помог спорт. Можно сказать, он стал моим ориентиром, и я… я не знаю, кем стал, если бы его не было. Мне кажется, что дети из неблагополучных семей тоже заслуживают получить… такой шанс.

По залу проходится мягкий смех. Он наполнен каким-то тупым, отвратительным умилением, от которого тянет проблеваться. Но я держу мину. Я знаю, давно уже знаю, как себя нужно вести на подобных сходках.

Улыбаемся и машем! Никому не нужна твоя правда. Держи рот на замке, а им показывай только добродушие и широту души.

Исключительно.

— Это… по-настоящему потрясающая цель, — ласково говорит та самая журналистка, а потом прикусывает кончику ручки.

Фу.

Ее взгляд липнет к коже, и я без труда могу представить, какие картинки сейчас пляшут в ее голове.

Пиздец неловко. Не люблю такое, если честно. Совсем не люблю.

Лида тоже.

Она откашливается, когда пауза затягивается, и берет дело в свои руки.