Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 283

Снова кольнула печаль незнакомой природы.

— Нет.

— Моя дочь… словом, ей не хватило сил. Она родилась мертвой.

— Я не знал. Вот… вот беда!

— Еще какая!

— А когда она… ваша дочь…

— Ей было бы сейчас одиннадцать. Все случилось за несколько лет до того, как заболел Майлз.

— Серьезно?

— Серьезно, как инфаркт, – без улыбки подтвердила Венди.

Джона растерялся. Что тут скажешь?

— Как ее звали – вашу дочку?

— Меня никто об этом не спрашивал. Ее звали Айви.

Радио всю дорогу было включено, просто Джона не вслушивался. А тут вдруг как осенило: передают песню Creedence Clearwater Revival – не ту, которую разучивал Уотт, а другую, про парня, который застрял в Лодае[183].

— Мне вас очень жалко, Венди.

— Да, нас с тобой обоих стоит пожалеть. – Венди вздохнула. – Знаешь, а ведь я… я была с Вайолет, когда ты родился. Первой тебя на руки взяла.

— Правда?

Венди выключила радио:

— Джона, прости меня за то, что сдала тебя родителям. Я не справилась, а свалила все с больной головы на здоровую – в смысле, на твою. А ты ни при чем.

Джона вспыхнул:

— Вы же спасли меня из тюрьмы.

Венди улыбнулась:

— Да, конечно. Только мы не на базаре. Не прокатит сюжет типа: я тебя на улицу выставляю, а потом, когда тебя копы хватают, мчусь выручать – и вуаля, хеппи-энд.

— Так уж и на улицу! У ваших родителей суперский дом.

— Все равно я гадость сделала. Тебе пятнадцать, и ты нуждаешься…

— Мне уже шестнадцать.

— Запомни: хочешь казаться взрослым – не упирай постоянно на свою взрослость. – Венди помолчала. – Господи, ты ведь без дня рождения остался. Ох, Джона!

— Пустяки.

— Нет, не пустяки. А я-то хороша! Могла бы и вспомнить. Извини. Я… Словом – с днем рождения, Джона.

— Спасибо. Так вы… вы первая меня на руки взяли?

— Первая – если не считать медсестры. Она тебя приняла и сразу передала мне.

— А я и не знал, что вы… присутствовали.

— Ты не должен был знать.

— Я страшненьким родился?

Венди рассмеялась:

— Мне тогдашней ты показался уродцем. На самом деле ты был просто душка. Этакое чудо, маленькое сокровище; нечто совершенное, как алмаз. Появился словно из ниоткуда, и вот пожалуйста – новый человек. Это настоящее волшебство, Джона.

— Спасибо, что держали меня на руках.

— Мне было приятно. – Венди резко сменила тему. – Мой отец ужасно за тебя волновался.

Сердце так и запрыгало.

— Я думал, он злится.

— Вот если бы это я джип угнала аж до Монтаны, папа меня бы живьем поджарил. А к тебе у него слабость. Ты вообще у нас вроде младшего братишки – появился весь такой долгожданный, запоздалый. На тебя и сердиться-то не выходит толком.

Джона подавил улыбку.

— Пожалуй, не стоит в рассказе о твоем возвращении упоминать монтанскую тюрьму.

— Ага, не надо.

— Не понимаю, как тебе удается говорить совсем по-взрослому, а только мне это по душе.

— Вы мне тоже по душе, Венди.

Вот странность – Джона еле сдерживает слезы. Не у него одного жизнь жестянка, у других – ничуть не лучше. Венди, с этими ее ядовитыми шуточками, вином и целым списком одноразовых ухажеров, оказывается, пережила целых две потери. Пожалуй, у нее и самоуверенность – напускная…

— Джона, ты своим побегом ничего исправить не смог бы, слышишь? И ты эти мысли брось. В огонь их, в огонь! И угнанным джипом по ним прокатись для верности.

Офигеть! С первой встречи никого не раскусишь, да и со второй тоже. У каждого свое горе, от денег ничего не зависит… Наверно, стоит написать сочинение на тему: «Что я понял, пока болел ангиной»; материала с избытком. Но это после – дома. Пока Джона сфокусировался на Венди. Семья – уж какая есть. А Венди, похоже, самое прочное связующее звено с этой самой семьей. Выручила Джону из тюрьмы. Баюкала, когда Джона еще и человеком не считался. Отыскала его через пятнадцать лет, привезла в пафосный ресторан, усадила в патио – ждать биологическую мать.