Плохая фанатка - Тесса Бейли Страница 29

— Гениально! Я так и знал! – воскликнул отец Джозефины, но тут же выронил телефон, и тот грохнулся на пол, открыв Уэллсу вид на их типичный флоридский дом.

Он прищурился.

— Господи, сколько растений.

— Поосторожнее с моими братиками и сестренками, – с каменным лицом сказала Джозефина. – Они все слышат.

Гольфист покачал головой.

— В общем, сами видите, она не сбежала и не тронулась умом. Но если будет так опаздывать – ее могут уволить.

С этими словами он отключил вызов и вернул его Джозефине.

— Готова?

Она забрала телефон, глядя на него ошарашенным взглядом.

— Ты даже не попрощался.

— Я в курсе. – Он положил руку ей на поясницу и повел к лифту, стараясь не двигать большим пальцем, хотя тот так и чесался. – Когда прощаешься, обязательно начинают думать, что ты снова им позвонишь. Я на это не попадусь.

— Кто ж тебя так обидел, Уэллс?

Он проигнорировал кольнувшее сердце и вызвал лифт.

На удивление, одна из шести дверей открылась практически сразу. Уэллс вздохнул, увидев в кабине толпу народа. Они явно приехали посмотреть на турнир, ведь при виде Уэллса у них отвисли челюсти. Он бы подождал следующего лифта, но Джозефина без колебаний вошла внутрь, и поскольку он не собирался отпускать ее одну, ему оставалось только пойти за ней.

Внутри было тесно – настолько, что когда лифт, дернувшись, пришел в движение, ему пришлось упереться рукой в стену над головой Джозефины, лишь бы с ней не столкнуться. С такого расстояния изгиб ее верхней губы выглядел еще четче. А справа на лбу, прямо у самых волос, затаилась маленькая веснушка. Боже, а ее кожа…

«Господи. Возьми уже себя в руки».

Пришло время напомнить себе одну очень важную вещь. Формально Джозефина работала на него. То есть пора было заканчивать думать, чувствительная ли у нее шея и трогала ли она себя в ванной. Отныне эти мысли были под запретом. Он, конечно, не самый высокоморальный гольфист – да и человек тоже, – но он не станет пользоваться своим положением.

Так что было бы обалденно, если бы она перестала пахнуть цветами и украдкой бросать на него взгляды прекрасных зеленых глаз.

— Из каких глубин ада они высрали это прозвище? Крошка Ру? – проворчал Уэллс.

Она поперхнулась, и он тут же пожалел о своем тоне.

— А. Ну, они с детства звали меня Джоуи, а так в народе называют маленьких кенгурят, вот «крошка Ру» ко мне и прилипло.

— Идиотское прозвище.

— Получше твоих.

— Это какие?

— «Козлина с клюшкой», «говнящийся гольфист» и мое любимое – «ворчливый Гилмор».

Кто-то позади него хрюкнул от смеха. Кто-то еще кашлянул.

Джозефина прикусила губу, содрогаясь от смеха. Интересно, стала бы она смеяться, прижми он ее к стене и прикуси за губу?

«Выяснять это ты не будешь».

Хотя… вдруг она думала о том же? Взгляд его кедди скользнул к его губам, а затем метнулся в сторону, и на ее щеках заиграл румянец. Он что, совсем спятил? Знал же, что она ему нравится, но все равно взял ее на работу, предполагающую постоянную близость. Зачем?

— Уэллс, – хрипло сказала она, – приехали.

Оглянувшись, он осознал, что лифт опустел и они остались одни. А он все зажимал Джозефину в углу. Крохотную кабину наполняли музыка и смех, доносящиеся снаружи, а он даже не слышал. Мысленно выругавшись, он отступил и жестом указал на дверь.

— После тебя.