Бывшие. Я сильнее, чем ты думал - Марика Мур Страница 3

И вот тут... всё стало как в кино.

Удар.

Визг.

Железо.

И боль — быстрая, острая, как вспышка.

Что-то рвётся. Где-то кричат. Я не понимаю — это я?

А потом… темнота.

Глубокая, звенящая, бездонная.

И вдруг — ни гостиницы, ни Аллы Борисовны, ни проблем.

Ничего.

Только пустота.

И я, проваливаюсь в неё.

* * *

Я очнулась не сразу.

Сначала были звуки. Приглушённые, странные — гул, будто под водой. Потом — запах: антисептик, кислород, пластик. И только потом — тело. Точнее, его отсутствие.

Я не чувствовала ног.

Вообще.

Ни пальцев, ни боли, ни холода от простыни.

Паника накрыла не сразу. Сначала — шок. Сознание блуждало. Я пыталась понять, где я, что произошло, кто рядом.

Потом чей-то голос. Женский.

Мамин.

— …ну вот, она моргнула. Врач, она моргнула! Надюшка, слышишь меня? Я рядом, слышишь?

Я хотела кивнуть. Сказать: “Да, слышу, мама”. Но голова была тяжёлой, губы — ватными.

Я просто снова ушла в темноту.

—...рассматривается как возможная потерпевшая.

— Но вы же сами говорите — тормозной путь был, подрезали, в слепой зоне!

— Мы не утверждаем. Мы проверяем.

— А вы что, вообще не видите, в каком она состоянии?

— Я всё слышу, — прошептала я. Голос предательски слабый, но в палате мгновенно воцарилась тишина.

Мать подскочила ко мне.

— Надюша! Ой, слава Богу, ты в сознании… Родная… как ты?

— Не чувствую ног… — я выдохнула. — Мама… я не чувствую ног…

Она замерла. Погладила меня по волосам.

— Это может быть временно. У тебя спина… ну… повреждения… гематомы. Но ты же сильная, мы справимся, слышишь?

Сбоку мужчина в форме закрыл блокнот.

— Я позже вернусь. Надежда Ивановна, выздоравливайте.

Когда он вышел, мама сделала паузу, а потом села на краешек кровати.

— Надюша… я с тобой буду. Сколько надо. Мы выберемся. Главное — ты живая. Всё остальное — дело времени.

Я повернула к ней лицо.

— Ты правда так говоришь?

— А что, думаешь, я злая мать, что ли?

Я промолчала. Ответ она и сама знала.

Первые дни были как каша. Боль, лекарства, сны, где я бежала — а потом просыпалась в неподвижном теле.

Потом начались обследования. Магниты, томографы, снимки, пункции, бесконечные анализы. Каждый день кто-то заходил с новой бумагой. Что-то приносили, что-то ставили.

Я слушала много. Слишком много.

— Сломанный позвоночник. Смещение. Повреждение спинного мозга.

— Операцию делали экстренно.

— Прогноз? Рано говорить.

— Пока нет чувствительности — никаких попыток вставать.

— Реабилитация… долгая. Очень долгая. И дорогая.

— Нам нужна нейрохирургия, понимаете? — говорил молодой врач, держа карту в руках. — И не простоподдержка, а целый курс. Уколы, стимуляция, аппараты, адаптация. Ну и потом — вертикализация. Коляска, спецоборудование дома, санитар…

— У нас нет таких денег, — сказала я.

Он опустил глаза.

— Я понимаю. Но вы должны это знать. На гособеспечении — очередь, бюрократия, и многое придётся докупать самим.

Мама сидела рядом, с искусственно сжатыми губами.

— Ну ничего, мы что-нибудь придумаем. Я поговорю с… с людьми. Помогут.

— С какими людьми, мама? — я смотрю ей прямо в глаза. — Ты не работаешь, кредит тебе не дадут. Я теперь тоже не работаю.

Она напряглась.

— Ну, может… он хотя бы… ну, Дмитрий… Для начала морально может а там уже видно будет…

— Морально он у жены на УЗИ, мама. И поверь, мы с ним чужие.