Наследник для предателя - Полина Ривера Страница 30

Мразь я и есть…

– Да, Инночка Владимировна, я его хочу. Вот так отвечала. А сама… плакала все время, в одну точку смотрела. Я ей миллион раз предлагала вам позвонить. Нет, и все, – разводит руками Инна Владимировна.

– А роды?

– Я назначила дату планового кесарева сечения. Роды у Виктории начались на двое суток раньше. Ночью. Ко времени моего приезда ее состояние стало критическим. Во время операции случилась остановка сердца. Я думала… все… Однако, все обошлось. Выходили мы ее… В реанимацииВикуля месяц лежала. И как в себя стала приходить, шептала, чтобы с вами не связывались. И с вашими родителями… Боялась, наверное, что мальчонку заберете у нее… Уже тогда отец Вики под следствие попал. Извините, что-то я лишнее говорю, – всплескивает руками Инна Владимировна. – Не мое это дело… Только, знаете, когда пациент столько времени наблюдается, а потом его еще и с того света достаешь, они… Они как родные становятся, – дрогнувшим голосом добавляет доктор.

Я молчу. Не потому, что сказать нечего, вовсе нет… Боюсь, что рот открою, а оттуда нечленораздельное что-то вылетит… Или хрипы бессвязные. Не могу и слова выдавить… Пошевелиться не могу. Сжимаю челюсти, продолжая играть на публику. Гребаную сдержанность играть… Учтивость, равнодушие, спокойствие.

– С-спасибо вам, – произношу после затянувшейся паузы. – Вика сейчас нуждается в каком-то обследовании? Лечении?

– Нет, все теперь в порядке, – кивает доктор. – Простите, я, пожалуй, вернусь к мужу.

А я к жене… Она стоит и нервно кусает губы. Наверняка ждет, что я вывалю еще один ушат дерьма… Боюсь представить, кем она меня считает. Она ведь промолчала тогда из страха. До сих пор боится, что я заберу нашего сынишку, а ее признаю недееспособной. От того и противилась, чтобы я знал правду… Вон, как подбородок дрожит… Под глазами круги, губы ярко-красные, искусанные… Того гляди ее удар хватит от страха.

– Кирилл, не надо было это все… – шепчет дрожащим шепотом.

– Что не надо, блядь? Почему, Вик? Почему ты не дала мне по роже, а?

– Я… боялась. Наверное, я и правда неполноценная. Недееспособная, как сказал бы твой папа юридическим языком, но ближе Егорки у меня никого нет… Я спать не могу спокойно… Боюсь, что вы его отнимете. И на все готова ради того, чтобы его воспитывать.

В ее словах столько внутренней боли… Мое сердце словно в фарш превращается.

– На все…

– Потому промолчала? Я не имел права говорить об этом в таком тоне. О том, в чем ни черта не понимаю. Прости…

– Что? – непонимающе переспрашивает она.

– Прости меня, – повторяю хрипло. – Я дурак. Я не знал. Почему ты не позвонила мне тогда? Почему ты…

– Вы со Стефанией отдыхали на Бали, – севшим голосом отвечает она.

Да, было дело… Я и лица той модельки уже не помню… Выходит, пока я развлекался с ней, Вика чутьне умерла, рожая моего сына?

– А ты следила за моей жизнью? После всего, что было?

– Не так чтобы…

Вика замолкает. Обнимает себя за плечи, опускает голову.

– Извини, – повторяю я. – Для меня это шок… То, что я услышал.

– Прекрати, Кирилл. Думаешь, от твоих извинений мне по щелчку пальцев станет легче? Прости… Я ценю, что ты извинился, правда… Просто уж очень много слов сожаления для простой подстилки, какой ты меня считаешь.

– И ты прекрати, Вик, – порывисто притягиваю ее к груди и зарываюсь носом в волосы на макушке. – Ты теперь моя жена.