Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 30

— Ну, пошли, что ли, – буркнул Бек и побрел к вольеру с медведями гризли.

Мы обошли весь зоопарк, посмотрели на горилл, на галапагосских черепах, потом на африканских обитателей: слонов, жирафов, страусов, зебр. Повидали и моих любимцев – коал и валлаби, младших собратьев кенгуру, а уже потом двинулись смотреть львов, тигров и павианов.

— К птицам или к рептилиям? – спросил Бек, заглядывая в карту зоопарка, которую взял на входе.

— Наверное, к рептилиям.

— А я думал, ты выберешь птиц.

— Ты-то кого хочешь посмотреть, птиц?

— Нет, – ответил он. – Но я и рептилий не хочу.

— Ну и не смотри, – огрызнулась я.

Он так и остался стоять с разинутым ртом, а я в гордом одиночестве зашагала в сторону аквариума и террариума.

Когда Бек наконец меня отыскал, я уже насмотрелась на змей, ящериц и черепах так, что глаза бы мои их не видели. Я как раз стояла перед бассейном на пятьдесят пять тысяч галлонов и наблюдала за угрями, акулами и целой радугой рыбок, которые кружили внутри, когда Бек оказался рядом и тихо сказал:

— Прости меня, Лия.

— А чего извиняться? Рептилии мне тоже не нравятся.

— Нет, я про позавчера. Что меня не было дома, когда ты приехала. И что не побежал за тобой, когда ты выскочила из-за стола.

Я не сводила глаз с сине-желтой рыбы, за которой наблюдала все это время.

— Что ж, прости, раз тебе пришлось меня терпеть. Я жалею, что приехала.

— А я рад, что ты приехала.

— Да ладно. Ты обращаешься со мной как с назойливой мухой.

— Никакая ты не муха.

— Я и без тебя знаю, что нет!

Все вокруг обернулись на нас.

Бек подвел меня к ближайшей скамейке. Мы сели, и он сказал:

— Я правда очень виноват.

— Ладно. Прощаю.

Он невесело рассмеялся и покачал головой:

— Ты бы только знала…

После этой загадочно оборванной фразы я задумалась. Накануне вечером Коннор сказал ему: «Я знаю, эти недели были тяжелыми» и еще «Ты на меня обижен».

— Бек, я как раз ни-че-го не знаю. Ты ведь не желаешь разговаривать со мной и даже смотреть на меня.

Он глубоко вздохнул и потер лицо.

— Я злился. И сейчас ужасно злюсь. Но на отца. Не на тебя.

— Почему?

— Потому что недели через две он уезжает.

Сердце у меня упало: хуже новости не придумаешь.

— Куда?

— Его перебрасывают в Афганистан. Всего на полгода, но тем не менее.

Мы, дети военных, – редкое племя, для которого полгода отсутствия отца – это «всего на полгода». Полгода лучше, чем девять месяцев, а девять месяцев лучше, чем целый год, – мы знаем это на своем опыте.

— Почему ты мне не сказал?

Он пожал плечами – с таким пришибленным видом, что у меня в животе образовалась пустота.

— Твой-то папа сейчас здесь. Я подумал, некрасиво будет плакаться. Но у моих – малявки, и из-за них весь дом вверх дном, а отец бац – и уезжает, а мы с мамой разбирайтесь как хотите.

Конечно, все обстояло не так, и Коннор наверняка сам был расстроен, что приходится покинуть семью. Но возражать Беку я не стала: ведь мне были знакомы эти неразумные и неправомерные обиды на отцовские отъезды. Ведь я тоже думала: как папа может уехать на другой край света в поисках приключений, бросив нас с мамой, и считать, что мы без него справимся?

— Твоя мама расстроена?

— Да, но делает вид, будто все в полном порядке. Но сама понимаешь, ей придется очень нелегко. Два младенца, да еще хозяйство, да еще волноваться за папу – и все на ней.