Господа психологи - Соня Дивицкая Страница 34

Заводить животных в доме-тюрьме было строжайше запрещено. Маман страдала аллергией и была уверена, что сын ее тоже не переносит кошачью шерсть. Танечка рискнула, протащила в дом персидского котенка, и молодые спрятали его у себя в спальне. Забыли, глупые, что Бабушка-Штирлиц не дремлет.

— Кто тут мяукает? – сунула старушка нос в спальню.

— Иди, иди к себе, бабуля. Никто тут не мяукает…

— Нет, – бабушка полезла под кровать, – я слышала, тут мяукали.

Кошку рассекретили, маман взяла носовой платок и завизжала:

— Караул! Как она могла! Принесла в дом животное! Павлуша, сынок! У тебя же страшная аллергия!

— Успокойся, мама, у меня нет никакой аллергии…

— Не спорь! Я лучше знаю! У тебя аллергия на кошачью шерсть.

— Кошка никому не мешает! – вставила Танечка.

— Она воняет!

Маман сморкалась и вытирала слезы. Ей терпеливо рассказали, что для кошки есть специальный лоток, в который насыпан специальный наполнитель, он поглощает запах, и поэтому в доме совсем не воняет. Бабушка-Штирлиц нашла этот лоток под лестницей и поднесла к носу.

— Воняет! – маман изобразила приступ удушья, – Мне даже отсюда все равно воняет! Кошка не может не вонять!

— Воняют все, – заявила Татьяна, – если за собой не убирать неделю, все начнут вонять.

Это был намек, можно сказать, бутылка с зажигательной смесью. С тех пор как в доме появилась молодуха, тетки забыли, где у них швабра.

— Ах ты, пигалица малолетняя, – рассердилась маман, – еще будешь делать мне замечания?

На шум явилась Тетушка ГБ, она умела высекать искру из чужих энергетических вспышек.

— Ругаться некогда, – сказала тетя, – пора копать картошку.

Танечка с Павлушей запряглись. Он выкапывал, она собирала в ведро. Урожай был не ахти, собрали столько, сколько закопали, но старую традицию никто не отменял. Картошку из года в год сажали по указанию Тетушки ГБ. Татьяна не могла понять, зачем ей нужна эта картошка, они же все равно каждую осень покупают по десять мешков на оптовом рынке? И тут до нее дошло…

«До меня дошло, – так и записала она в своем дневнике, – ей нравится смотреть, как мы корячимся на огороде. Урожай не имеет никакого смысла, ей важно показать, у кого настоящая власть».

…После каждого скандала Татьяна спрашивала мужа только об одном:

— Когда же мы отсюда свалим?

Павлик изучал варианты. Он собирал любую информацию: рынок недвижимости, выезд за границу, строительство каркасных домов, эко-поселения…

— У нас еще мало денег. – Он не хотел рисковать.

— Денег всегда будет мало, – торопила его Танечка. – Может, не надо ждать денег?

— «Продается дом на берегу реки…» – читал объявление Павлик. – Куда же мы смотаемся без денег?

— Не знаю. Нужно просто свалить, и все.

— «…дом старый, требует капитального ремонта, все коммуникации подведены…»

— Мне все равно куда! – просила Танечка. – Хоть на Гоа, хоть в деревню, я больше не могу оставаться в этом городе. Город – это рабство! Это толпы рабов, которые не представляют, как жить без этого рабства. И пусть они все говорят, что им удобно… Что все рядом, работа, школа, супермаркет…

— «Отопление печное, колодец…»

— Нужно решиться! – вдохновляла Танечка. – Главное – вырваться. И тогда что-нибудь само придумается…

А между тем кошку продолжали обижать. Кошке давали пинка, хватали за шкирку и швыряли во двор. У маман действительно была аллергия, только не на кошку, а на амброзию. Амброзия росла по всему городу вдоль дорог и в период цветения мучила половину жителей, но местные коммунальщики не успевали косить эту жуткую травку, которая вымахивала после каждого дождичка. Из-за этой амброзии вид у маман был болезненный.