Тени прошлого - Джорджетт Хейер Страница 35

Плечи Хью дрогнули от подавленного смеха, и он отвернулся.

— Видно, мне придется перед тобой извиниться, – сказал герцог. – Уж ты прости меня. Я передумал ехать в гости и вместо этого уезжаю из Парижа. Подойди поближе.

Леон сделал два шага вперед.

— Да, монсеньор?

— Завтра я на несколько дней уезжаю в провинцию, малыш. Будь любезен, в мое отсутствие считай хозяином господина Давенанта и ни в коем случае не выходи из дома до моего возвращения.

— Да? – упавшим голосом спросил Леон. – Значит, я с вами не поеду?

— Я вынужден отказаться от этой чести. И, пожалуйста, не спорь со мной. Это – все, что я хотел тебе сказать.

Леон повернулся и, волоча ноги, пошел к двери. Эвон услышал, как он шмыгнул носом, и улыбнулся.

— Это еще не конец света, малыш. Я вернусь через несколько дней.

— Как мне хотелось бы поехать с вами!

— Это невежливо по отношению к господину Давенанту. Вряд ли он тебя будет обижать. Кстати, сегодняшнюю ночь я еще проведу в Париже.

Леон повернулся.

— Вы не уедете не попрощавшись, монсеньор?

— Ты сам посадишь меня в карету, – обещал герцог и дал ему руку для поцелуя.

Глава 7

Где сатана входит в сговор со священником

Деревня Бассенкур, которая находится в провинции Анжу примерно в шести-семи милях от Сомура, оказалась опрятной и компактной. Ее белые домики были расположены вокруг квадратной рыночной площади, мощенной булыжниками размером с мужской кулак. С северной стороны на площадь выходили дома более зажиточных жителей деревни; с запада располагались домики поменьше. Улица, выходившая на площадь в этом месте, дальше превращалась в сельскую дорогу, которая извивалась среди полей, заходя во все три хутора, находившиеся к западу от Бассенкура. С южной стороны площади стояла небольшая церковь из серого камня с квадратной башней, где помещался треснутый колокол, созывавший жителей деревни к службе. Церковь немного отступала от площади и была окружена кладбищем. В стороне стоял скромный домик кюре со своим собственным садиком, который, казалось, улыбался домам, выходившим на площадь, доброй улыбкой милостивого властителя.

С восточной стороны площади теснились магазинчики, кузница и выкрашенный белой краской постоялый двор, над открытой дверью которого висел зеленый щит с изображением встающего солнца. Щит непрерывно раскачивался и, если ветер был ураганной силы, громко скрежетал, но чаще лишь тихонько поскрипывал на своих ржавых цепях.

В ноябрьский день, о котором идет речь, над площадью стоял гул голосов, через который иногда прорезался звонкий смех ребенка. Старый крестьянин Мовуазен привез в Бассенкур на продажу трех свиней и остановил телегу у постоялого двора. Он поздоровался с его хозяином и зашел внутрь выпить кружку легкого французского вина, оставив свиней хрюкать в телеге. Неподалеку, у овощной палатки мамаши Гоньар, стояла группа женщин, то болтавших между собой, то торговавшихся с хозяйкой палатки. Несколько девушек в накрахмаленных юбках, доходивших лишь до щиколоток, и обутых в неуклюжие деревянные сабо, щебетали у старинных ворот, которые вели на кладбище; в центре площади у фонтана стояло в наскоро сколоченном загоне небольшое стадо овец, среди которых бродили возможные покупатели, беспрепятственно рассматривающие и щупавшие овец. Из кузни доносились удары молота по наковальне и веселое посвистывание.