Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 36

— Она на меня набросилась! Ненормальная просто!

Да господи!..

Егор отвечает не сразу. Но то, что он говорит Жанне, вводит меня в ступор.

— Ты переоделась? Тогда пойдем.

И они, видимо, уходят вместе.

— Весь класс подтвердит, что это ты виновата в драке, – говорит мне Милана. – Борисову я в расчет не беру, ее слова ничего не будут значить. Но ты ведь и так против меня не попрешь, верно? – Она переводит надменный взгляд на Таню. Таня молчит. – В общем, не советую тебе жаловаться, Столярова.

Поправляя свои белокурые волосы перед зеркалом, Милана больше на меня не смотрит. Ее тон становится скучающим:

— Надо же, только пришла, а уже успела всем встать поперек горла, – с этими словами она выходит из раздевалки в сопровождении своей свиты.

Когда мы с Таней остаемся одни, я даю волю слезам. И плачу я не из-за боли в скуле или почти выдранных волос. Нет. Я плачу из-за Егора.

Когда слезы высыхают, Таня, которая все это время безмолвно гладила меня по спине, произносит:

— Я предлагаю и дальше развивать тему «У Алины есть парень». Может, они тогда все-таки отстанут, а?

Но парня у меня нет. И я не хочу, чтобы он был. Ничего не хочу. Хочется зарыться головой в песок: отключить телефон, закрыться в комнате, вернуться на домашнее обучение. Но тогда мне придется объясняться с отцом. И рассказать о появлении Гроза в моей жизни. Папа и так много переживал из-за меня в последнее время, и я ни за что больше не втяну его в свои проблемы. К тому же прятаться – это не выход.

Одевшись, мы выходим с Таней из раздевалки. И тут я вспоминаю про телефон. Похоже, придется достать Коршунова из черного списка и написать ему с компьютера.

— Как твое лицо? – с участием смотрит на меня Таня.

Осторожно дотрагиваюсь до скулы. Больно.

— Нормально, – пожимаю плечами.

— Может, в травмпункт сходим? – предлагает она.

Мы медленно идем по школьному двору, снег падает на наши головы. Стянув шапку, распускаю волосы и зарываюсь в них пальцами. К глазам вновь подбираются слезы. От чертовой жалости к себе. Шмыгнув носом, отвечаю:

— Я в порядке. Завтра пойдем на коньках кататься?

— Ты уверена?

— А почему бы и нет? – вяло пожимаю плечами. – Жизнь не закончилась из-за этой дурацкой драки.

— Хорошо, давай. Вечерком, да?

— Созвонимся.

Мы прощаемся. Таня идет в противоположную от моего дома сторону. Я задумчиво смотрю ей вслед и все же решаюсь спросить:

— А что у Миланы есть на тебя?

Она замирает. Пару секунд стоит ко мне спиной, потом оборачивается.

— Я не могу рассказать, – качает головой она.

— Что бы там ни было, ты не должна бояться.

— Я боюсь не за себя. – Это все, что говорит Таня. После чего уходит быстрым шагом, и я теряю ее из виду.

Медленно бреду к своему дому. Мне не хочется предстать перед бабушкой в таком раздрае, поэтому я пытаюсь взять себя в руки.

Думаю о Тиме. Как он там? Наверняка в восторге от попадания в «Факел». Тим – гениальный вратарь, отец считает его вторым Яшиным. Правда, мой бывший парень недавно взбунтовался и решил играть в нападении. Сменил первый номер на тринадцатый. И я понятия не имею, как у него сейчас дела. Мы давно не общались.

Потом я думаю о его сестре Еве. Она танцует в труппе, встречается с Дамиром. Она счастлива.

Вспоминаю своих старых одноклассников. Какие же они классные! Надо было чаще говорить им об этом, когда я еще могла.