Отель с неприятностями - Ася Лавринович Страница 36

— Если речь и в самом деле идет о диверсии… Так что там с Галей?

— Ну хорошо! Лу наехала на Галю. До слез ее довела.

Ларик на секунду замолчал, а потом предположил:

— И ты, конечно, решила вмешаться.

— Конечно! В отличие от некоторых у меня есть эмпатия.

— В отличие от некоторых, – передразнил он, – у меня есть работа.

Рация у него в руке снова треснула.

— Хорошо, я поговорю с Лу.

— Вот-вот. Поговори! В чем ее проблема? Она такая озлобленная!

Ларик смерил меня внимательным взглядом.

— Боюсь, я не могу раскрывать личные детали – конфиденциальная информация. Но Лу – хороший сотрудник. И она здесь… она здесь не для прикола, как некоторые. У нее есть причины держаться за эту работу.

Я припомнила ее слова про зарплату.

— Она держится за свою работу и выполняет ее отлично. Без всяких конкурсов и показухи, – продолжил Ларик, – не то что некоторые.

— Да и пусть держится, – великодушно разрешила я. – Но это не дает ей права заниматься буллингом.

— Кто бы говорил о буллинге, – скривился Ларик.

— Нашел что вспомнить… – махнула я рукой. – И вообще, в подлянках у нас был равный счет. Ты, кстати, еще носишь в кармане сушеных тараканов?

— Угу. Угостить парочкой?

— Сам скушай, не обляпайся!

Ларик посмотрел на меня с интересом.

— Для чего ты здесь? – внезапно спросил он.

— О чем ты?

— Неужели работа в отеле – это то, чем ты хочешь заниматься? А не что-то… другое? Помнится, в школе тебе нравилось писать.

Вот это он вспомнил!

В школе я действительно ходила в литературный кружок и даже пару раз читала свои рассказы вслух, но быстро забросила – показалось, что это глупо и никому не нужно. К тому же Ника терпеть не могла писать сочинения, и мне приходилось делать это за нее. А посещать кружок без лучшей подруги не хотелось. Я так и не смогла там подружиться ни с кем из ребят.

Я пожала плечами.

— Люди меняются.

— Или просто сдаются, – серьезно сказал Ларик. – Ника сказала мне, что ты поступила с ней в универ за компанию.

— Вот ведь спелись! – почему-то рассердилась я. Что Ника еще успела рассказать обо мне нашему общему врагу из прошлого? – Мое поступление не твоего ума дело.

— Какая ты грубиянка! – покачал головой Ларик. На его лице снова появилась знакомая ухмылка, которая всегда меня раздражала. – Интересно, а если Рябинина с девятого этажа прыгнет, ты тоже?

Этот вопрос преследовал меня с детства, и я ответила на него, ни на секунду не помедлив:

— Спрыгну, не раздумывая, потому что Ника уже часть меня.

— Ну я так и думал, – фыркнул Ларик, чем еще сильнее рассердил. – Но чего на самом деле хочешь ты, а не Ника? В чем ты сильнее?

Ларик не сводил с меня внимательного взгляда. Мне даже на секунду показалось, что он смотрит куда-то глубже, чем следовало, и выдерживать это оказалось неожиданно трудно.

— Я не на сеансе психотерапии, – буркнула я, – а ты сам и есть сушеный таракан!

Сказав это, я резко развернулась и ушла, сама не понимая, почему вопрос Ларика так неприятно меня задел.

Следующий номер я драила уже в наушниках и с таким остервенением, будто вместе с пылью пыталась вытравить из головы наш дурацкий разговор. Полотенца летели ровными стопками, зеркала по заветам Анны Николаевны блестели, а бедная раковина наверняка еще никогда не видела столько усердия.

Вернувшись в нашу комнату и обнаружив, что совершенно одна, я не стала вынимать наушники. Села на кровать, достала из рюкзака толстую исписанную тетрадь, в которой годами прятала все, что не умела говорить вслух. Рассказы, обрывки мыслей, странные диалоги, дурацкие зарисовки: все, что цепляло внутри и не отпускало. Строчка за строчкой, не перечитывая, не исправляя – просто выплескивая наружу все, что крутилось в голове.