Самый желанный приз - Анна Одувалова,Марина Ефиминюк Страница 4

Я перевела взгляд на Фергюса. Он так же задумчиво изучал «художество».

— Платочек есть? – мрачно поинтересовалась я.

Парень бросил презрительный взгляд.

— Я похож на выпускницу благородного пансиона?

— У тебя насморка не бывает?

— Потри рукавом, – посоветовал он.

Тут возмутилась уже я. Ему, видимо, и в голову не приходит, сколько времени мы, девушки, тратим, чтобы манжеты оставались белоснежными! Жаль, Сукейр шустро сбежал – я бы с удовольствием вытерла это творчество его рубашкой, а может быть, и физиономией!

Я даже огляделась по сторонам. Вдруг паршивец не успел далеко уйти? Паршивца не обнаружила, зато заметила ректора. Тот сиял гордой, отеческой улыбкой и направлялся прямиком к нам. До позора и провала оставалось буквально… Три… два… один…

Единственное, что я успела сделать, – это развернуть кубок исписанной стороной к стене в слабой надежде, что ректор не заметит подвоха.

— Как у вас тут дела? – важно поинтересовался он, словно мы не общались буквально полчаса назад.

— Все отлично! – бодро отрапортовала я, инстинктивно пытаясь загородить кубок собой.

Но ректор работал в академии не первый год и четко знал, куда надо смотреть.

— А кубок почему стоит к зрителям… задней частью? – спросил он, приподняв бровь.

— Ой! – Я сделала вид, что этот факт стал для меня полной неожиданностью. – Неловкость вышла! Сейчас все поправим!

— Поправьте, – сухо сказал он, внимательно глядя на меня.

Я изобразила на лице самое невинное и нейтральное выражение и повторила, как заведенная:

— Поправим! Вот прямо сейчас и поправим!

Правда, я даже не сдвинулась с места. Ректор еще мгновение изучающе смотрел на меня, но вступать в дальнейшую дискуссию не стал – видимо, диалог звучал по-идиотски. Он просто развернулся и ушел, а я выдохнула с облегчением, обернулась и обнаружила, что Фергюс снова исчез! Что за неуловимый человек?

Я уже настроилась высказать парню все, что о нем думаю, но по недоразумению еще не озвучила, как причина моего гнева с сияющей улыбкой возник рядом.

— Ты где был? – зашипела я.

— Вот! – Фергюс гордо продемонстрировал кружевной надушенный чем-то сладким платочек. – На! Оттирай!

— Почему я-то? Это наш общий кубок! Мы оба за него ответственны!

— Я достал платок, ты оттираешь! Мне кажется, это справедливо.

А мне казалось, что справедливостью тут и не пахнет, но контраргументов не нашлось. Зато платок пах, да еще как! В носу засвербело. Не удержавшись, я громко чихнула. Ободок внезапно сполз на лоб.

— Видишь? Правду говорю, – хмыкнул Фергюс, вдруг припомнив идиотскую примету, что чихание – знак согласия.

— Как ребенок, – проворчала я и, сжав зубы, попыталась краешком кружевного клочка потереть красные линии на кубке.

Чернила, понятно, с наскока не поддавались. Добавив чуточку магии, с возрастающим азартом я полировала бок посудины. В разные стороны летели мелкие искры. «Живопись» из трех букв и два корявых росчерка исчезли, но в центре появилось светлое пятно, задорно поблескивающее на свету.

— Вроде неплохо, – неуверенно протянула я и толкнула Фергюса локтем в бок: – Оцени.

— Отличная работа, – одобрил он и добавил через паузу: – Если с карьерой не сложится, сможешь устроиться горничной.

— Знаешь, Айден, – мило улыбнулась я, – когда ты молчишь, выглядишь почти нормальным. Держи платок.