Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 41

То есть вы понимаете? Я и прежде-то, мягко говоря, не блистала на его семинарах, а после того, как он услышал, что я говорила о нем в туалете, наши отношения испортились окончательно. Кого могут застукать в сортире в момент, когда она дает волю справедливому негодованию? Меня, конечно. Робко стучу в дверь его кабинета и жду. Услышав «Входите!», делаю глубокий вдох и молюсь, молюсь, молюсь, чтобы все прошло быстро и безболезненно. Вхожу. Говард сидит за столом, увы, хорошо мне теперь знакомом. Столешница поражает маниакальным порядком.

— Входите, мисс Митчелл, – произносит Говард, не отрывая глаз от монитора.

Само собой, он в сером костюме, белой рубашке и темно-сером жилете от кутюр. На столе, с аккуратностью свежей пачки бумаги для принтера, белеет стопка студенческих работ. Ни один листочек не нарушает геометрии. Синяя ручка и две красных, лежащие строго параллельно одна другой. Ластик. Пресс-папье. Компьютер и мышь. Ни пылинки, ни соринки. Ничего лишнего. Подозреваю, что этот гад захватил в рабство здешнего уборщика, заставляя убираться чище, чем требуется в операционной.

Колени дрожат, сердце бешено колотится. Сажусь.

— Я прочитал ваш реферат, – медленно говорит Говард, соизволив мельком на меня взглянуть. – И нашел его механическим, лишенным малейших признаков настоящего исследования текста Фицджеральда.

Хорошее начало.

— Мне очень жаль, – отвечаю. – Я старалась.

Говард открывает какой-то файл и поворачивает монитор экраном ко мне. Там мой текст, пестрящий вычеркиваниями, разноцветными выделениями и заметками. «Я писала реферат не для того, чтобы получить Пулитцера. И в мыслях не держала, профессор», – хочется сказать мне, но в последний момент я сдерживаюсь.

— Вот здесь вы определяете Гэтсби как архетип одинокого человека, – Говард указывает курсором на абзац, – однако не приводите ни единой цитаты в качестве доказательства, лишь голословно утверждаете, что в широком и глубоком смысле его можно считать романтическим героем. «Персонаж, обреченный на поражение, несовместимый с окружающим узким мирком».

— Это неверный анализ? – спрашиваю, надеясь, что он не заметит легкого раздражения. – Я пользовалась рекомендованным вами списком литературы.

Семь толстенных книг ради того, чтобы написать несколько страниц, черт бы его драл!

— Дело не в самом утверждении, – чуть резче, чем прежде, отвечает Говард, – а в том, что оно бездоказательно и неконтекстуализировано.

Сжимаю зубы, напоминая себе, что должна оставаться спокойной.

— Одиночество Гэтсби пронизывает весь роман, мисс Митчелл. Примеров тому масса. Самый яркий и потенциально полезный для вас пример – первое же описание Гэтсби, когда он стоит в сумерках на лужайке перед своим роскошным особняком и пристально всматривается в противоположный берег реки, где горит зеленый огонек на причале у дома Дейзи. Подобные детали, мисс Митчелл, необходимо аккуратно собирать и сопоставлять, если вы хотите понять, как данное литературное произведение было переработано в различных постановках и каким образом одиночество транслируется кинематографическими средствами.

Транслируется?! Терпеть не могу его высокомерную манеру вещать, словно, зараза, по словарю для высоколобых снобов.

— Значит, добавление этой сцены сделает мой реферат достойным в ваших глазах?