Бывшие. Любовь, удар, нокаут - Ария Тес Страница 43

Его голос, от которого всегда появляются мурашки, и ощущение, словно он тебя в нем закутывает в какой-то невообразимый, жаркий, непробиваемый кокон.

Но главное — это его глаза. Ты смотришь в них, и тебе кажется, что он все на свете понимает; что он чувствует то же самое, что чувствуешь ты. И ты в этих глазах — само совершенство, особенная, единственная и нужная…

Конечно же, все это была ложь. Или самовнушение? Желание… верить? А по-простому — первая любовь, что всегда ослепляет.

Дорисовывает.

Как художник на холсте, первая любовь дорисовывает то, чего нет. Идеализирует. А потом тебе с этим жить…

— Но он — это фантазия, — шепчу я себе, посильнее сжав кулаки и вонзив ногти в нежную кожу, — Он — это фантазия. Плод твоего воображения и твоих надежд.

Того Тимура, которого ты думала, что знаешь, никогда не существовало. Его не было! Он — это лишь плод твоего воспаленного мозга… вот и все.

Вот тебе и ответ.

Ведь как забыть свою идеальную фантазию? И разве с ней кто-то сможет сравниться?..

«Сдохну первым»

Тимур, 27

Когда мы остаемся наедине, Гриша еще пару минут смотрит в окно. Я не против. По правде говоря, даже рад. Разговор нам предстоит сложный, но моя радость с ним едва ли связана. Я просто не хочу разговаривать; я просто хочу, чтобы этого не было. Ну, или мне нужно время. Хотя зачем?

Ребенок.

Охуеть, конечно, но я ей не отец. И мне это все неинтересно.

Со злостью и упорством отковыриваю круглое, пластиковое колечко от бутылки.

Я ей не отец! И эта ситуация меня раздражает.

Горечь разливается по языку, когда Гриша поворачивается и издает тихий смешок.

— Дочь, значит.

Морщусь. Что ответить? Ничего. И я выбираю ничего не говорить, смысл какой?

В этом нет никакого смысла…

Накатывает. По спине пробегают мурашки, а в груди разверзает гребаная яма, куда вот-вот полетит все мое деланное спокойствие.

Ушки…

Почему-то вспоминаю тупые ушки на башке этой мелкой.

Твоей мелкой.

Сука…

— Ты уже придумал план, — цежу сквозь зубы, упорно глядя на горлышко, с которого ни в какую не хочет слезать это глупое колечко, — Я же тебя знаю.

— Придумал, но у всего есть свои нюансы.

— Ну?

Гриша кивает, потом подходит к столу, отодвигает стул и садится напротив. Он поджигает сигарету. Я бросаю на нее взгляд с завистью, даже жадностью. Хмыкает. Толкает ко мне пачку, но я мотаю головой и снова смотрю на свои грубые, неотесанные пальцы.

— Не хочу.

— Как знаешь. Итак. Первое, что мы можем сделать — это забрать ребенка.

Чего, блядь?!

Резко вскидываю взгляд, хмурюсь. Если честно, только одна такая мысль приносит мне дикий дискомфорт. Накрывает дебильной злостью — какого хера он несет?!

— Куда забрать?! — тупо переспрашиваю.

Гриша хмыкает и жмет плечами, при этом смотрит на меня подозрительно. Слишком как-то… сука, пристально.

Чего?!

— Себе. В смысле… так будет гораздо проще, Тим. Вывернем ситуацию так, что Маша твоя от говна захлебнется. Сделать из кого-то, кого-то с низкой, социальной ответственность довольно просто. Для этого не нужно быть гением, да и потом. У тебя гораздо больше возможностей, ты можешь дать дочери больше, чем твоя бывшая. Скажем… — он отгибает уголки губ вниз, — Чем больше правды будет в истории, тем проще. Ты ничего не знал о ребенке, теперь ты знаешь, а она — шлюха и…