Жестокий развод - Ария Тес Страница 43

Он поднимает глаза, стоит мне сделать шаг, и тут же хмурится.

— Это вы.

Не вопрос, констатация факта. Киваю и делаю еще один шаг.

— Я.

Повисает пауза. Как вести себя дальше – без понятия. Он мне помогать тоже не собирается. Смотрит недолго, потом как-то колюче ухмыляется и опускает глаза.

Я прищуриваюсь.

— Что смешного?

— Зачем вы пришли?

— А я тебе противна?

Молчит. Нет, вряд ли противна, но…почему-то он злится. Хорошо…попробуем. У меня все-таки трое детей, так? И они все совсем не с простыми характерами.

Делаю еще один шаг и смотрю вправо. Там стоит рояль. И вообще. Здесь много музыкальных инструментов, даже если треугольник.

— Обычно в музыкальном классе не сидят просто так.

— Нет настроения играть.

— Мама занималась с тобой на пианино? – расстегиваю свою шубу еще на пару пуговиц и делаю небольшой шаг ему навстречу.

Мои каблучки звонко стучат по деревянным плиткам паркета.

Олег молча жует губы и смотрит на меня внезапно как на врага. Не понимаю…и как-то слишком сильно теряюсь. Даже обернуться хочется, будто бы там, за спиной, я найду какую-то опору и помощь.

Какой бред…

— Что?

— Ясно, – выплевывает он.

Я не понимаю еще больше.

— Что ясно?

— Вам все обо мне доложили. Она хотела забрать меня, а теперь уже не сможет. Бедный-несчастный мальчик.

— Я не…

— Вы здесь из-за жалости.

Отсекает и резко встает, а потом отходит к окну и поворачивается спиной.

Ух…! Ну и характер…

— Меня не нужно жалеть, – продолжает холодно и твердо, – У меня есть отец. Когда он выйдет, он заберет меня отсюда, потому что он меня любит. Он меня любит, я не сирота! Так что не нужно. Ясно?! Не нужно!

Нутро проходится в токовых разрядах. В горле начинает опять колоть, и на глазах появляются слезы. Как можно не отличить капризы от боли? Я без понятия. Наверно, если плотно-плотно закрыть глаза и видеть перед собой только заработок – можно. Наверно, тогда все-таки можно…

Прикрываю глаза и коротко выдыхаю. Не смей рыдать! Он уйдет только в еще большую оборону…

— Я не жалеть тебя приехала, Олег.

— Угу.

— Это правда, – делаю еще один шажок, но потом замираю на месте, – Я хотела поговорить.

— О чем это нам с вами говорить?! Мне всего-ничего, вряд ли я смогу поддержать интересную беседу.

Какой…простите за мой французский, лютый треш. Он говорит, как взрослый! И только укрепляет мои мысли по поводу костей детства, на которых я тут стою…

Ад…

— Я хотела…я хотела поговорить с тобой о маме.

Олег бросает на меня короткий, хмурый взгляд.

— О вашей?

— Да. Ты проводил с ней много времени, и я хотела…ну, просто поговорить.

— Вы врете, – неуверенно утверждает, я мотаю головой.

— Нет.

— Дат. Вы врете, – и снова глухая оборона, никакого внимания, только взгляд перед собой.

Гордый.

— Я знаю, что у вас есть семья. Она говорила, вы давно замужем. У вас есть дети. Зачем вам обсуждать ее со мной? Кто я вам и…

Из груди вырывается глухой смешок.

Я поднимаю голову и смотрю в потолок на тусклые, но теплые лампы. Слезы все-таки скатываются с глаз, и я вытираю их, продолжая улыбаться…

Вот это ирония, конечно. По факту, он дело говорит, и мама ему совсем не врала. Она же не знала…не знала, как я глубоко встряла со всей своей семьей.

— Да, – киваю и снова смотрю на Олега, который уже успел стушеваться.

Я замечаю отблеск стыда за то, как он со мной себя повел. От этого тепло в груди. Он жует губу и продолжает хмуриться, но уже не из глубокой обороны. Ему стыдно.