Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 44

— Рад, что ты согласилась, – шепчет он, опаляя горячим дыханием кожу на моей щеке.

Я таю от его нежного прикосновения и ощущения, что нужна ему.

— Исключительно из-за тебя, Ник, – отвечаю я с лукавой улыбкой.

Мгновение мы смотрим друг на друга проникновенными и многообещающими взглядами, а потом он отпускает мою руку, услышав в коридоре шаги возвращающегося Нестерова.

— Милана, ты не подкинешь меня до дома? Я сегодня без машины, – произносит он, выжидательно посмотрев на меня.

«Скажи, что тебе не по пути, и продиктуй номер такси», – советует чертенок, но я понимаю, что это будет невежливо.

Я не могу так ответить после того, как Нестеров помог мне, когда я в этом нуждалась, да еще и заставил почувствовать себя обязанной, оплатив ремонт машины.

— Я живу на Алексеевской сопке, тебе по пути, – добавляет Марк с легкой полуулыбкой.

Советчик на моем плече испуганно охает, прячется за моей шеей и выглядывает оттуда:

«Он что, меня слышит?»

Вряд ли. Скорее, догадался, что я не горю желанием оставаться с ним в одной машине. И несмотря на то, что внутри все противится этой затее, я с демонстративной любезностью отвечаю:

— Конечно.

Вместе мы прощаемся с хозяевами дома, договорившись встретиться завтра на причале. Лера тепло обнимает меня, а Никита пожимает руку, задержав мои пальцы в своей ладони чуть дольше, чем следовало бы другу. Выходя на улицу вместе с Марком, я все еще чувствую приятные искорки, скачущие внутри оттого, что я нравлюсь Сахарову и все идет прямо по намеченному плану.

На главной дороге шумят машины, но здесь тепло и тихо. Расстелившееся над нами темно-синее полотно неба усеяно звездами, а значит, погода завтра будет хорошей.

— Ты не хотела ехать из-за меня? – нарушает молчание Нестеров, когда мы подходим к машине, и добавляет, откашлявшись: – Наверное, я должен извиниться за вчерашнее. Просто вечер был напряженный. И твое поведение вывело меня из себя. Да и пощечин мне никто до тебя не давал.

«Ого, извинения?! Неожиданно, – высовывается из-за плеча чертенок. – И очень непохоже на Нестерова. Смотри, как ему неловко».

Но Марк не похож на человека, испытывающего неловкость. Голос твердый и уверенный. Скорее, он относится к извинениям как к обусловленной этикетом необходимости.

Он не говорит о том, что было после пощечины. Я тоже не хочу говорить об этом, поэтому сажусь за руль и парирую:

— А мне никто до тебя не дарил сирень. Считай, мы квиты.

— Какой-то неравноценный обмен, – усмехается он, устраиваясь на переднем пассажирском сиденье и отодвигая его назад, чтобы вытянуть вперед длинные ноги, обтянутые темными джинсами. – Мне казалось, что ты тоже сожалеешь о содеянном.

Вот, значит, как. Он что, рассчитывал, что я тоже извинюсь? Ну уж нет. Пожав плечами, я выезжаю с парковки.

— Тебе казалось. Если бы у меня появилась возможность отмотать время назад, я разве что вмазала бы Зориной посильнее. Ты можешь думать что хочешь, но она умышленно порвала мне платье. И я не та, кто подставит вторую щеку после удара по первой.

Показная кровожадность не производит на Нестерова ожидаемого эффекта. А зря. Подсознательно мне хочется запугать его так же, как он запугал меня. Хочется казаться сильнее, чем есть на самом деле. Но то ли я слишком неубедительна, то ли Марк такой бесстрашный.