Тени прошлого - Джорджетт Хейер Страница 47

Леон посмотрел на обильную еду с неодобрением и каким-то удивлением. На одном конце стола на блюде лежал ростбиф в окружении кусков ветчины и жареных цыплят. На другом конце красовалась жирная утка, а также тарелка с пудингом и другая тарелка с пирожками с яблоками. Еще на столе находился графин с бургундским и кувшин с пенистым элем.

— В чем дело, Леон?

Леон повернулся. Герцог вошел в комнату и стоял позади него, обмахиваясь веером. Леон сердито посмотрел на веер, и герцог улыбнулся.

— Тебе не нравится мой веер, малыш?

— Совсем не нравится, монсеньор.

— Как это прискорбно. А что ты думаешь об английской кухне?

Леон покачал головой:

— Она ужасна, монсеньор. Варварство какое-то.

Герцог засмеялся и подошел к столу. Леон хотел встать у него за стулом.

— Малыш, ты видишь, что стол накрыт на две персоны. Садись.

Он расправил салфетку и взял в руки нож и вилку.

— Утку будешь есть?

Леон застенчиво сел за стол.

— Да, монсеньор, пожалуйста.

Герцог положил ему кусок утки, и Леон принялся за еду. Он явно был не в своей тарелке, но манеры у него были прекрасные.

— Значит, это Дувр, – заметил Леон вежливым светским тоном.

— Правильно, малыш, – ответил герцог. – Это Дувр. Он тебе нравится?

— Да, монсеньор. Конечно, странно видеть кругом надписи по-английски, но мне здесь нравится. Конечно, мне бы тут не понравилось, если бы не было вас.

Герцог налил себе бургундского.

— Боюсь, что ты большой льстец, – сурово заметил он.

Леон улыбнулся.

— Нет, монсеньор. А вы обратили внимание на хозяина гостиницы?

— Я его хорошо знаю. Что в нем такого?

— Он такой толстый коротышка, и у него такой ярко-красный нос. Когда он вам поклонился, монсеньор, я думал, что он лопнет от натуги. Ужасно было смешно.

Глаза Леона искрились смехом.

— Об этом страшно подумать, дитя мое. Какое у тебя, однако, мрачное чувство юмора.

Леон с восторгом хихикнул.

— Знаете, монсеньор, – сказал он, с трудом разжевывая жесткое мясо, – я до вчерашнего дня не видел моря. Оно замечательное. Но поначалу у меня внутри все колыхалось, как его волны. Вот так. – И он покачал рукой вверх и вниз.

— Мой милый Леон! Я не согласен говорить на эту тему за завтраком. Мне уже стало нехорошо.

— Мне тоже было нехорошо, монсеньор. Но меня не стошнило. Я крепко закрыл рот…

Герцог взял со стола веер и стукнул им Леона по костяшкам пальцев.

— Вот и держи его закрытым, малыш, прошу тебя.

Леон потер руку и с обиженным удивлением посмотрел на герцога.

— Хорошо, монсеньор, только…

— И не спорь.

— Я и не собирался спорить, монсеньор. Только…

— Дорогой Леон, ты и сейчас споришь. Ты мне действуешь на нервы.

— Я только хотел объяснить, монсеньор, – с достоинством сказал Леон.

— Не надо ничего объяснять. Налегай лучше на утку.

— Хорошо, монсеньор.

Минуты три Леон ел молча. Потом поднял на герцога глаза.

— А когда мы начнем ехать в Лондон, монсеньор?

— Как странно ты это формулируешь. Мы начнем примерно через час.

— Тогда после завтрака мне можно будет пойти погулять?

— Как это ни прискорбно, но я вынужден тебе отказать. Я хочу с тобой поговорить.

— Поговорить со мной? – переспросил Леон.

— Думаешь, это – безумная затея? Мне надо тебе сказать нечто важное. И чем тебе не угодил пудинг?

Леон рассматривал ржаной пудинг с выражением, близким к отвращению.