Любимая для спонсора - Полина Ривера Страница 48

Глаза слезятся от цветного и сигаретного дыма, стойких запахов пота, крови, кальяна… Кажется, крепкого спиртного, щедро разливаемого из-под полы болельщиками. Они орут с трибун, свистят, машут флагами. А потом снова склоняются к полу, вынимают спрятанную бутылку и разливают спиртное по пластиковым стаканчикам.

Свет прожекторов сливается в сплошное яркое пятно, бьющее по глазам. Кажется, я вся вибрирую – от топота, гула голосов, возгласов и собственного, поглотившего меня с головой волнения.

Миша лежит на полу ринга… Его лицо напоминает кровавое месиво, грудь тяжело и судорожно вздымается, из глаз брызжут слезы. Я сжимаю челюсти что есть силы. И рот закрываю ладонью, чтобы не заорать в голос. Рядом ведь Клаус… Мужчина, которого я не люблю.

– Люба, девчонки станцевали. Сейчас этого громилу повергнут и… Может, сейчас уйдем? – бормочет он, касаясь моего локтя. – Зачем тебе на это смотреть? Здесь небезопасно. Мне кажется, это нокаут.

Его слова будто опаляют жаром… Нокаут. И я ведь совершенно сломлена. Повержена обстоятельствами, из паутины которых не могу выбраться. Медленно поворачиваюсь и смотрю в глаза Клаусу. Почему я сижу здесь? Стесняюсь чего-то, пока Мишу убивают.

Вытаскиваю из кармана тренерский бейдж и со всех ног бегу к рингу. Меня пытаются удержать, хватают за руки, но я успеваю увернуться. Кричу что есть мочи:

– Ми-иша! Миша, вставай, пожалуйста.

В голосе слезы, а перед глазами мелькают черные мушки… И уши закладывает от свиста, музыки, грохота. А потом все словно исчезает.Становится незначительным, прозрачным… Как кадры замедленной съемки. Миша встречает мой взгляд. Стоит, покачиваясь и роняя кровь. Она стекает по его лицу на подбородок, шею, грудь… И от вида окровавленного, избитого мужчины мне хочется выть. Громко и рвано…

– Зачем? – выдыхает он. Качается и снова падает на пол под довольный свист болельщиков Зверева.

– Подари мне свою победу! Вставай! Вставай же!

Слышу, как щелкают затворы фотоаппаратов. Меня заметили. Вокруг моей дрожащей фигуры разливается свет прожектора. Окружающий гул на миг смолкает, а потом мои мольбы поддерживают наши…

– Фи-илин! Побеждай! Народ, давайте поддержим! Вста-вай! Вста-вай! Россия! Россия!

– Люба, зачем она тебе? – снова поднимается Миша. Отклоняет ленивый удар Зверева – похоже, тот уже не сомневается в победе.

– А если я скажу, что люблю тебя? – кричу я.

Плевать, что все подумают. На все плевать… На гудящую толпу, застывшего за спиной Клауса, журналистов, бросившихся ко мне, как стая голодных псов.

– Что? Люб...

– Я люблю тебя! Пожалуйста… Даже, если ты меня так и не простил, подари мне победу. Потому что я тебя простила… За Олежека, за.. все, Миш.

Глава 28.

Глава 28.

Люба.

Вспышки фотоаппаратов ослепляют. Глаза щиплет от хлынувших слез, плечи зябко дрожат… Мне одиноко в ревущей толпе… И я больше ничего не могу сказать или выкрикнуть – голос садится до шепота. Может, Миша и не услышал меня вовсе? Однако, я продолжаю стоять возле ринга и сверлить его взглядом.

Он поднимается под разочарованный стон болельщиков Зверева. На таком же фальшиво-бодром «пя-ять» арбитра. Наверняка тот хотел быстрее завершить бой, зафиксировать нокаут и свалить в туман – отмечать победу молодого, перспективного бойца.

– Бой! – кричит он, спешно стирая пот со лба.