Багряный рассвет - Элеонора Гильм Страница 51

Несколько мальчишек – немногим старше Фомы и Тимохи – промчались верхом на быстрых жеребятах. Сусанна решила, скоро и ее сынки будут лихими наездниками, иначе нельзя.

Раз за разом Петра окликали, с ним здоровались седые мужи, спрашивали про осаду и что-то еще, не понять, а он кланялся, отвечал на ходу и шел дальше.

Миновали Казачью слободу, потом Русскую, не обмолвившись друг с другом и словом. Пахло травой да листьями, умытыми дождем. Пели жаворонки в вышине, в кустах копошились воробьи да синицы. Сусанна отчего-то вспомнила, как шла за чудищем по Верхотурью и веревкой привязана была к мучителю.

Могли ли помыслить, что станет чудище ее мужем, что подарит ему каганек? Что будут они идти вместе к могиле сына, а горе их не свяжет воедино, а разрубит.

Тогда грезила, как бы сбежать. И сейчас…

Сусанна остановилась. Муж чуть не налетел на нее, коснулся горячей рукой. И ей захотелось повернуться, заплакать, наконец обрести прощение. Сколько можно наказывать за то, чего и не делала. Сколько?..

— Где-то здесь, – растерянно прошептала она.

Тонкий ручеек впадал в широкий, привольный Иртыш. Они вырыли могилку на взгорке – под тремя березами – чтобы укрывала сынка от ветров своими ветвями. А нынче ни ручья, ни взгорка – половодье и дожди размыли все вокруг, обратив землицу в топь.

— Эх! – с чувством молвил муж, поняв, что не отыскать им могилки.

Сусанна растерянно моргала. Углядев шагах в пятнадцати кручу, она, не слушая мужниных слов, полезла туда. Вскарабкалась. Камни осыпались под ее ногами, будто бурчали: поди прочь. На макушке взгорка огляделась, назвала себя дурой и побежала, не проверяя, следует ли за ней муж.

И верно, она спутала безымянный ручей с иным: они один за другим впадали в Иртыш, питая своими водами батюшку. Здесь земля вздымалась вверх, кручей, три березы притулились снизу, сосны с корявыми ветками ползли вверх. И по особым приметам – кресту, высеченному на соседнем дереве – она наконец поняла, что здесь захоронен ее сын. Их сын.

Соврала мужу – крест был, вопреки обычаю.

Они стояли вдвоем и молились. Хоть в чем-то остались едины.

Сусанна опустилась на колени, разрыла руками ямку, посадила несколько отростков с крохотными листьями – у каждого из них уже было дитя. Пройдет время, они разрастутся, заполняя собою взгорок. И в разгар лета красные духмяные ягоды будут кормить птиц и редких путников.

Муж вроде бы не одобрил того – обычай сажать землянику на могилах старый, не библейский, но слова против не сказал.

Обратно они шли нога в ногу, иногда касались друг друга рукавами и ощущали тепло друг друга. Только знали: ночью опять будут спать врозь.

Где-то рядом их призрачное дитя сидело на прогретой земле и глядело вослед родителям. А потом дева с длинными волосами взяла его на руки и понесла туда, где обитают некрещеные да неотпетые души.

5. Скажи

Близилась Троицкая неделя[65] – поспевай и лето встречать, и гулять, и сеять, все сразу.

Петр завел отхожую пашню на острове посреди Иртыша, супротив Знаменской обители. Приохотил к тому делу Волешку, посулив ему четверть урожая. Вдвоем они поставили хибару, взяли гулящего в помощники, засеяли десятины – сколько, ей не сказывали. В Тобольске почти не появлялись.

Сусанна тревожилась, словно муж ее был неразумным отроком. Баловала своих сынков, тешила дочку. Подолгу говорила с Домной и Богдашкой, привечала молодую татарку Гулю с малым сынком. На людях ей было спокойней и проще, их улыбки и самые простые, незатейливые слова внушали уверенность, что день завтрашний принесет благое.