Багряный рассвет - Элеонора Гильм Страница 52

— Бог дан! – Полюшка снизу вверх глядела на гостя, словно и вправду считала его особенным.

— Ой, а чего ж ты говоришь, ласточка?

Парень наклонялся, брал ее на руки, подкидывал, щекотал розовые пяточки, дурашливо дергал за косу, а та что-то ласково лепетала, смеялась и еще восторженней глядела на гостя.

Богдан не отгонял кроху, не пытался уйти от ее назойливого обожания. Напротив, он, словно был в том для парня интерес, играл, послушно разглядывал тряпичную кукольную ватагу, слушал незатейливые потешки в ее исполнении. Сусанне порой казалось, что он больше знал и лелеял Полюшку, чем родной отец.

— Будто старший брат с сестрицей, – благостно вздыхала она и с улыбкой глядела на их забавы.

— Какой еще братец! Подрастет твоя макитра, а Богдан в самый раз будет, заматереет. Невеста родится – казак на коня садится! – оборвала ее практичная Домна. – Полька вон как хвостом крутит, даром что мелкая. В тебя пойдет, рано заневестится.

— Вечно ты о срамном. Будто иного и нет.

— Нет! – скривила губы Домна. – Помяни мое слово.

Сусанна махнула на нее рукой, и тем завершился их разговор. Обе давно привыкли друг к другу: шутки, ссоры и совместные хлопоты были для них обычным делом. И сейчас они подсевали морковь на узкой полосе землицы, что тянулась от ручья, пересекавшего угодья Петра, до заплота.

Дни стояли теплые, погожие. Молодежь гуляла денно и нощно, оглашая округу задорными песнями. Не усидеть во дворе и Евсе. Заплетенные косы с кистями яркими – почти до колен, рубаха нарядная, блеск задорный в глазах…

Казалось, украшает себя для кого-то особенного. Мимоходом Сусанна решила затеять с остячкой серьезный разговор – Евся и грубила, и плакала, и пару раз убегала – отговорившись, что сыскала подругу-землячку в русской слободе.

— Кому грядки, а кому – б…

Домна захохотала, низко, гулко, так что вытянули шеи проходящие по улице мужики, а Сусанна, хоть и не любила дурных слов, все ж не смогла сдержаться, прыснула в ладошку – подруга умела ее смешить.

— Годков десять назад думала ль я, что буду кверху задом сажать огурцы да репу. Тьфу! – Домна провела грязной пятерней по лбу и вздохнула. – А ты? Нашел бы батюшка богатого мужа, жила бы в хоромах да сласти трескала. Не тут в грязи сидела. Да с немилым.

— Опять ты!..

— А чего? Правда глаза режет? Нет промеж вами с Петяней лада, будто не знаю.

— Своими делами занимайся, а в мою семью не лезь!

— Ишь как заговорила! – Домна выпрямилась, вытерла о подол руки и, гордо подняв голову, пошла прочь, даже и не подумав попрощаться с Сусанной.

Зачем обидела? И верно, правда – яство горькое, не всякому по нраву. Одно дело самой, сердцем своим, чуять, что не все ладно в семье, что куда-то ускользнуло счастье, о коем грезила. А другое – слышать о том из чужих уст.

— Богда-а-ан! – разнеслось по двору. – Пойдем, нам тут не рады.

— Ты иди, а я дядьку Петра подожду. Вдруг сегодня явится.

Домна матюгнулась в голос, вышла, хлопнув калиткой. Сусанна проводила взглядом ее высокую нарядную кику, вовсе не подходящую для домашних хлопот.

Долго еще сыпала в теплую, благодатную землю махонькие семена, лила водицу, шептала доброе, чтобы морковь на этот раз услыхала да принялась расти на радость хозяйке. Не хотела себе признаваться, а от мысли о возвращении мужа сводило скулы.