Финишная черта - Мари Милас Страница 52

— Это не комплимент, а факт.

— Ну знаешь, ты тоже мудак, но не совсем и не всегда. – Аврора прищелкивает языком и теребит рукава своего белого пушистого свитера.

— Виновен, – приподнимаю руки ладонями вверх. – Считаю, мы нашли друг друга.

Как только эти слова покидают мой рот, я тут же жалею. Кажется, мозг сегодня взял отпуск и уехал на Бора-Бора или еще куда-нибудь. Ведь то, что срывается с моего языка, должно быть закрыто на сто замков.

— Тебе к лицу держать рот закрытым. Попробуй как-нибудь, – устало отзывается она.

Откинув голову на подголовник, смотрю через панорамное окно машины на темное небо с проблесками городских огней.

Понятия не имею, сколько мы вот так сидим в тишине, пока я не поворачиваюсь к человеку, основательно поселившемуся в моей голове. Аврора тоже смотрит в панорамное окно, укутавшись в пальто. Могу поклясться, что вижу, как она притягивает его за лацкан и глубоко вдыхает.

— Прости меня, Рора.

Ее шея напрягается, когда она тяжело сглатывает, но отказывается смотреть на меня.

Я правда сожалею о каждом слове, сказанном за ужином. Все, что извергалось из меня, выходило за грань дозволенного. Я просто был чертовски зол на нее. За то, что она постоянно так далеко… от меня. Это эгоистично и неправильно с моей стороны испытывать такие чувства. Я зачем-то приплел Оливию, ее отца и вообще все, что можно. Контроль был утерян. И я просто падал, пока не достиг дна и не произнес то, что не должен был говорить.

— Все, что я сказал за ужином, неправда. – Я крепко сжимаю ладонь в кулак, чтобы подавить желание протянуть руку, проследить линию ее челюсти, обхватить подбородок и повернуть ко мне.

Расстояние между нами словно наполнено кинжалами, которые не позволяют его сократить, угрожая пронзить грудь насквозь.

Но я рискну.

Подавшись к ней, обхватываю ладонью ее щеку, она не вздрагивает, но хватает ртом воздух.

— Это я, Рора. Всегда только я. – Я повторяю слова, которые уже когда-то говорил. – Никто не притронется к тебе, когда ты со мной.

Глаза Авроры все еще устремлены вверх. Я скольжу пальцами по ее челюсти и, обхватив подбородок, заставляю повернуть голову.

— Ты самоубийца? – шепчет она. – Я сказала не прикасаться ко мне, иначе…

— Да-да, иначе ты воплотишь в жизнь все способы убийства. Однако я не трус. Угрожай мне. Дерись со мной. Можешь даже приставить нож к моему горлу. Но я все равно буду знать, что ты жаждешь этого так же сильно, как и…

— Я просила держать тебя рот закрытым. – Она дрожит то ли от гнева, то ли от чего-то еще. Ее глаза становятся почти черными.

— … Как и я, – договариваю, не смотря на ее протест.

— Не смей этого говорить! – Она глубоко дышит через нос, сжимая челюсти. – Не смей этого говорить мне, когда ты не мой. Никогда не был и не будешь. Так что просто прекрати! Я не хочу этого… всех этих ссор, тебя и твоих прикосновений. Меня трясет от всего, что связано с тобой. Меня тошнит от тебя!

И все же она крепче прижимается щекой к моей руке.

— Прости меня. – Я уже не знаю, за что именно извиняюсь.

— Нет. – А она понятия не имеет, за что именно не может меня простить.

— Хорошо, не прощай. – Я с силой провожу зубами по нижней губе, желая разорвать ее до крови. Грудная клетка вздымается, каждый вздох отдает болью. – Просто знай, что я не считаю тебя эгоисткой. Ты не похожа на своего отца. Ты другая. Настолько другая, что я никогда не встречал девушек, хоть отдаленно похожих на тебя. Ты… Королева, черт возьми. Помни это.