Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 55

— Добро пожаловать, Лия! – приветствует меня мисс Роббинс. – Выбирай место, и мы начнем.

За столом Айзеи как раз есть свободное место. Он замечает, куда я смотрю, и манит меня к себе, выдвинув стул ногой.

— Слышал, ты вчера подкинула моего друга до дома, – говорит Тревор, едва я сажусь.

— Было дело. – Я пытаюсь решить: важно ли, что Айзея рассказал лучшему другу об этой десятиминутной поездке?

Айзея улыбается мне.

— Она спасла мою задницу.

Щеки у меня вспыхивают.

Миссис Роббинс объясняет сегодняшнее задание: будем рисовать вслепую.

— Рисуйте, глядя на объект, а не на бумагу. На рисунок посмотрите, только когда закончите.

Она показывает нам образцы работ: пейзажи и натюрморты – вазы с фруктами. Все это нарисовано так, будто трудились первоклашки.

— Это превосходное упражнение, которое поможет вам научиться рисовать то, что вы видите на самом деле, а не то, что, как вам кажется, вы видите. Начнем мы с портретов и на следующем занятии продолжим, так что рисуйте не спеша. Разбейтесь на пары, а я пока раздам материалы.

Я не успеваю запаниковать, с кем мне работать, как Айзея уже придвигает стул ко мне.

— Вот так, да, чувак? – шутит Тревор. – Бросаешь меня?

— А ты заведи нового друга, – советует ему Айзея. – По моему примеру.

Тревор смотрит на нас, потом нарочито закатывает глаза и тащится к столу на троих – у самой кладовки, где печь для обжига. Мы с Айзеей сидим в гнетущем молчании, пока мисс Роббинс не подходит к нам с бумагой и карандашами.

— Не подглядывать, – напоминает она.

Айзея придвигает мне лист бумаги.

— Хочешь рисовать первая?

— Обещаешь не обижаться, если у меня получится монстр?

— Обещаю, – с улыбкой отвечает Айзея.

Я разглаживаю лист, выбираю карандаш, намечаю точку у верхнего края листа, где полагается быть макушке. Потом поднимаю взгляд и всматриваюсь в Айзею. Повезло: у меня есть официальное разрешение изучать его лицо сколько понадобится, чтобы нарисовать черные волосы, сильный подбородок и переломанный нос. Айзея сидит неподвижно, как статуя, и не сводит с меня глаз – и ух как они блестят.

— Разве ты не должна рисовать? – спрашивает он.

В помещении шумно, все заняты делом, но его вопрос я слышу четко, как по детскому телефону из двух жестяных банок, соединенных ниткой.

— Я… да. И правда. – Смущенно смотрю на чистый лист и вижу: карандаш сжала так, что костяшки пальцев побелели.

— Эй, ты чего? – шутливо упрекает Айзея. – Чур, не подглядывать! – Двумя пальцами показывает себе на глаза. – Вот сюда смотри!

Я фыркаю от смеха, как будто мне предложили глупейшее задание, как будто я не изнемогаю от неловкости, что приходится общаться с Айзеей вот так. Но потом послушно смотрю ему в глаза и принимаюсь за дело. Даже не заглядывая в рисунок, и так знаю: получается полный кошмар. Но я старательно продолжаю, рисую волнистые волосы, сильный подбородок, четкие брови. Пытаюсь передать на бумаге его глаза: большие и слегка раскосые, обрамленные густыми темными ресницами. И лиловатые тени под глазами – верная примета, что Айзея плохо спит. Намечаю их легкими штрихами. Интересно, почему он не спит по ночам, думаю я, и принимаюсь за его асимметричный нос.

Айзея переводит взгляд на листок – посмотреть, что у меня получается. Потом снова смотрит мне в глаза, и уголки его губ уже приподняты в ухмылке – такими я их и рисую, эти полные губы, насмешливо изогнутые.