Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 56

Пожалуй, можно на этом и закончить, но для верности я изучаю его лицо еще несколько секунд. Забыла про шрам! Сегодня шрам не видно под волосами, но не нарисовать его нельзя – это все равно что отрицать луну, когда на небе солнце.

— Готово. – Откладываю карандаш.

Придвигаю к нему листок, страшась посмотреть на рисунок.

Он внимательно рассматривает его. Я все боюсь – сейчас он засмеется, потому что образцы, которые нам показала мисс Роббинс, были просто ужасны и у меня наверняка не лучше. Но Айзея говорит:

— Неплохо. В смысле, это полная хрень, но ты добавила детали, благодаря которым я узнаваем.

Кладет рисунок на стол. Да, получилось ужасно, однако я понимаю, что имеет в виду Айзея. Он показывает на тени под глазами:

— Видишь, ты изобразила меня усталым. И мой нос. Ты изуродовала его очень правдоподобно.

Я улыбаюсь.

— Нос сломан?

— Ага, неоднократно.

Показываю на нарисованный шрам:

— А это?

Айзея откидывает волосы со лба, обнажая настоящий шрам:

— Впилился башкой в угол кофейного столика.

Я прикасаюсь к внешнему уголку собственного левого глаза – там тоже шрам, но не больше лимонной косточки.

— Когда мне было четыре, я прыгала на родительской кровати и споткнулась о подушку. Ударилась лицом об изголовье. Фингал не сходил целую неделю.

— Следы хулиганства, значит. Но давай придумаем кое-что покруче. Например… по пути в детский сад ты ввязалась в драку у барной стойки.

Я смеюсь, наша болтовня снимает напряжение.

— Да-а, так намного лучше!

Айзея ухмыляется:

— Начну рисовать тебя – не забуду про твой шрам.

— Сделаешь из меня гоблина, да?

Его улыбка теплеет – она как горячий чай с медом.

— Даже если бы и захотел, это невозможно.

Просто друг

Семнадцать лет, Теннесси

На ланч я прихожу последней. Девочки уже собрались за столом в школьном дворе. Погода солнечная, но холодная, так что, прежде чем сесть рядом с Паломой, я застегиваю куртку до подбородка.

— Где ты была во время классного часа? – интересуется она.

— Ходила к мисс Роббинс в мастерскую – в клуб искусств.

— А-а.. – И Палома добавляет: – Зачем?

— Не знаю… По описанию показалось интересно.

Лицо у Паломы недоверчивое, на нем так и написано: «Не ври мне».

— В клубе состоит Айзея, – вспоминает она.

— Айзея Санторо? – уточняет София.

Палома улыбается.

— Единственный и неповторимый.

Миган поднимает бровь:

— А у вас с ним?..

— Нет! – выкрикиваю я. И спокойнее добавляю: – У нас с ним ничего.

— Они просто общаются, – заявляет Палома.

Миган и София скептически переглядываются.

— Серьезно, – говорю я. – Он просто друг.

— И одноклубник, – добавляет Палома.

— И баскетболист, – вставляет София.

— И красавчик. – Миган многозначительно поднимает брови. София делает потрясенное лицо, и Миган смеется. – Что? Я же не слепая.

— Вы ужасные, – говорю я, но подразумеваю обратное: они самые лучшие. Смешат меня, даже несмотря на то, что мне хочется в панике забиться под стол.

Это неправильно – то, как у меня колотится сердце в присутствии Айзеи. То, как вспыхивают щеки, когда наши с ним взгляды встречаются. А эти бабочки, которые порхали у меня в животе на занятии в мастерской? Я-то думала, те бабочки умерли и погребены – им полагалось быть погребенными.

И тем не менее…

Наверное, все эти душевные муки отражаются на моем лице, потому что Палома приобнимает меня за плечи.