Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 57

— Ну, если в один прекрасный день он станет больше чем просто другом – и хорошо.

Соф кивает.

— Я читала, что, когда влюбляешься в другого после смерти первого любимого, это значит – первые отношения были по-настоящему особенными. Иначе ты бы не рискнула и не совершила новую попытку.

— Может, и так, – отвечаю я. – Но как-то уж… слишком быстро.

«Правда слишком быстро или нет?» – спрашиваю я Бека.

Он не отвечает.

— Лия, – говорит Миган, – никто не ждет, что ты будешь скорбеть и горевать вечно.

Наверное, она права, но мы с Беком были так прочно связаны, что зачастую мне кажется: он еще жив, дышит, просто сейчас в Университете Содружества, или Коннора перебросили в какой-то далекий штат, а с ним и всю семью, включая Бека. Когда тоска достигает пика и грозит просверлить дыру у меня в груди, я позволяю себе фантазии: будто мы с Беком снова встретимся после весенних каникул или уже летом. Иногда воображаю, будто ему можно позвонить. А иногда мое сердце обращается к нему.

Это и есть горевать?

Миган бросает в меня чернику. Ягода попадает в плечо.

— Ау, о чем думаем?

Вздыхаю.

— Просто… вот бы существовали четкие правила на такие случаи. Нерушимые правила. Которые все соблюдают. Ну, допустим, я и правда хочу, чтобы Айзея стал для меня больше чем просто другом. Как мне вообще рассказать ему про Бека? Как представить его родителям? Как сообщить маме и папе Бека, что у меня новый парень?

— Разберешься, когда придет время, – говорит Палома.

София кивает:

— Сначала определись, готова ли ты.

— А потом, – добавляет Миган, – реши, нужен ли тебе именно Айзея.

Палома улыбается мне:

— Думаю, да. Вы с ним строите друг другу глазки на керамике.

— Эй! Я никому не строю глазки.

— Я вот к чему, – продолжает Палома. – Вокруг Айзеи десятки девчонок, которые так бы и прыгнули ему на шею, помани он пальцем. Но только я ни разу не видела, чтобы он хоть к кому-то проявлял нечто большее, чем вежливый интерес. Пока не появилась ты.

— Он и ко мне проявляет вежливый интерес, – слабо возражаю я.

— Нет. – Палома смеется. – На тебя он смотрит как голодающий на двойной гамбургер с беконом и сыром.

И мы все валимся от хохота.

Отвлечение внимания

В один хмурый четверг, в клубе искусств, парень рисует портрет девушки.

Она вся на нервах.

От его пристального внимания, от его сосредоточенного взгляда…

Да черт побери!

Ей нужно отвлечься, куда-то выплеснуть свою энергию, свою нервозность.

Она вынимает из сумки дневник, кладет на колени – чтобы парень не видел, что она там пишет, – и притворяется, будто Очень Занята.

Он рисует, напевая себе под нос грустную мелодию. Не фальшивит, чему девушка ничуть не удивляется.

Пальцы у нее дрожат, почерк – как курица лапой, а ведь обычно она пишет очень аккуратно и разборчиво.

Он рисует, и у нее такое чувство, будто его взгляд – теплый луч, который касается ее лба, щеки, шеи.

Когда он дорисует?

Загвоздка не в том, что она несчастна, – наоборот, в том, что это не так.

Он напевает веселее. Ему нравится рисовать ее лицо?

Их взгляды встречаются. Он улыбается. Ее сердце подскакивает.

Она смущена. Взволнована. Испугана.

Не из-за него – из-за своих чувств.

Таких противоречивых. Таких сильных. Новых. И неоспоримых.

Он рисует, она пишет, он напевает, она рвется на части.