Как они её делили - Диана Рымарь Страница 56

О-о, кого-то, кажется, ждут разборки. И поделом ей.

— Артур, извини, не до тебя. — Алиса сбрасывает звонок.

Я откладываю планшет, поворачиваюсь к Насте.

— Убедилась? — спрашиваю с прищуром. — Или мне при тебе эту Алису тащить на тест ДНК? Есть еще кандидатки, с кем я якобы спал или кому детей делал? Сразу список выдавай.

Настя смотрит на меня пристыженно.

— Хватит, Артур, — тихо шепчет.

— Ничего сказать не хочешь? — С вызовом на нее смотрю.

— Извини, — говорит она тихо-тихо.

— Что? Не слышу! — Я показательно подношу к ней ухо.

— Прости, — говорит она уже громче.

Тут я подмечаю, как дрожат ее губы. Видимо, дошло наконец до Настены, как глупо себя вела.

— То-то же… — говорю строго. — В следующий раз думай, прежде чем что-то сказать. Я обычно таких закидонов не прощаю. Единственный раз сделаю для тебя исключение, поняла?

Настя кивает.

А я… А я все-таки брехло.

Потому что только что нагло ей соврал.

Мне кажется, нет такого проступка, который я не готов буду ей простить.

Глава 27. Любовь

Артур

Это невозможно не заметить. Настя на глазах у меня меняется, смотрит по-другому, с грустью.

И снова губы дует зачем-то. В очередной, сука, раз.

— Настена, ты поэтому меня не выбрала на свой день рождения? — спрашиваю, вглядываясь в ее лицо.

Она ерзает на кровати, отворачивает свою прекрасную зареванную физиономию и блеет себе под нос:

— Поэтому…

Я чувствую, как внутри все закипает.

Вскакиваю с кровати, смотрю на Настю в упор.

Злость поднимается волной, горячей и яростной.

Надо же… Вот так просто «поэтому»!

Я места себе не находил, съел себя изнутри, кружил вокруг ее дома неделями. Чуть об стену головой не бился. А оказывается, все дело в этой долбанутой Алиске и ее бреднях!

И Настя тоже хороша, молчала в тряпочку, вместо того чтобы взять и предъявить, как сделала бы любая девушка на ее месте!

В этот момент я понимаю — лучше уйти, прогуляться, развеять злость.

В то же время Настю одну бросать не хочу. Не могу ее бросить.

Смотрю на ее опущенную голову, грустное лицо, и сердце екает. Неожиданно понимаю — она же сама мучилась все это время. Думала, что я ее предал.

Беру себя в руки. Глубокий вдох, выдох.

— Ты ведь теперь понимаешь, что я никому детей не делал? — спрашиваю осторожно.

— Понимаю, — отвечает она так же тихо.

И ни слова больше.

А меня опять накрывает.

Понимает, говорит! И все? Больше ну вот прям нечего мне сказать? Толку тогда с ее понимания.

Меня аж колбасит от ситуации.

Главное — Настя сидит себе тихо-тихо дальше, в рот воды набрала. А мне орать на нее хочется. Выплеснуть мучившие эмоции.

Открываю рот и закрываю.

Наконец выдаю, даже, кажется, мирно:

— Настя, я люблю тебя. И хоть ты не рада нашему ребенку, не хочешь его… Я рад, очень хочу его. Давай рожать и воспитывать вместе. Что скажешь? Я все для вас сделаю.

Она поднимает голову, смотрит на меня внимательно. Не верит мне до конца, нет, но где-то там в глубине ее голубых глаз проскальзывает надежда.

Губы Насти чуть приоткрыты, как будто хочет что-то сказать, но не решается. Пальцы нервно теребят край халата.

— Настя. — Я снова усаживаюсь рядом с ней, — Хочу, чтобы ты понимала четко. Я не спал ни с кем до тебя не потому, что не мог, а потому что хранил тебе верность. Мы тебе не давали ни с кем встречаться, и сами не встречались. Естественно, не трахались, потому что это как-то дико бы было. Я вообще против блядства, мне только ты нужна.