Шара - София Осман Страница 57

Кучер схватил его за ворот и тряхнул, а паренек-то тощий – улетел обратно в грязь и еще пуще начал меня поминать и стыдить. Я махнул кучеру: отпусти, мол, не трогай его, и полез в кошелек. Протягиваю ему купюру, а он, – Салевич расхохотался, – посмотрел на деньги и опять снарядил меня к чертям, да так искусно снарядил, что я еще пуще заслушался!

Генрих громко рассмеялся в ответ.

— И будто оторвалось что-то внутри, – признался Салевич, – я в повозку ринулся, схватил листок и кинулся записывать. Чувствую: живу!

— Да-а-а-а, вот это история.

— Это не история – история дальше, – кивнул Салевич. – Отыскал я его, Степаном зовут. Он посуду мыл в «Медине», знаешь это место?

— Ах вот оно что! – кивнул Генрих.

— Я приехал туда на следующий день, вызвал его и говорю: «Я Вас, Степан, давеча опрокинул, мне совестно за свою нелепую неаккуратность». Он ничего на это мне не ответил. Я продолжил, говорю ему: «Как мне загладить Ваш дискомфорт?» Он снова ничего не сказал. Я говорю: «Я признателен Вам за помощь. Я поскользнулся, а Вы меня удержали, не дали рухнуть в грязь». А он мне знаешь что?

Генрих мотнул головой.

— Говорит: «Ты и так уже весь в грязи, тебе и падать не надобно», – сказал весело Бронеслав.

Генрих беззвучно зааплодировал и тоже расхохотался.

— И три следующих дня он возил меня мордой об стол! Меня, Салевича, – крикнул Бронеслав, – посудомойщик из трактира поминал по матушке, жуткими непотребствами обкладывал, а я оживал. Как будто заново учился дышать! Как будто с жара кидался в снег.

Вроде бы я уже и помирать лег, лежу – светел и безлик, жду конца, а он мне, сердечный, по щекам надавал, на ноги поставил и врезал подзатыльник вдогонку… Степашка, паренек.

— То, что пишешь, – это другое, не то, что было раньше, – вынес свой окончательный вердикт Генрих, – тут же сердце твое, живое, русское, – он затряс листами, – это же для…

— Для людей, – кивнул Салевич, – это для людей.

Люблю и этим счастлив, растерянный, живой.

Кто знал, что за ненастьем найдет меня покой?

Кто ведал, что за горем, забравшим все мечты,

Такой живою страстью я полюблю цветы?

Гряды лесов и речку, степных лугов холсты,

Стволов широких свечки, листов резных сады

Любовью я излечен и, благость распознав,

Служу своей России, Салевич Бронеслав.

КОНЕЦ.

Племянник Бойа

Действующие лица:

Месье Бернар Бойа – молодой мужчина 28 лет.

Ребенок – мальчик 10–12 лет.

Кристина – девочка / девушка.

Кристоф – мальчик / юноша.

Констанс – молодая девушка, служанка.

Паскаль – молодой парень, слуга.

Ангелина – женщина средних лет, служанка.

Месье Жак Луарен – мужчина 50 лет.

Гану – мальчик 5–6 лет.

Врач – взрослый мужчина.

Месье Густав Патрен – учитель.

Лаура – юная девушка.

Мари, Жоржетта – юные девушки.

Зои и Лукас – молодая пара, жених и невеста.

Месье Фабье – взрослый мужчина, нотариус.

Антонио Фернандес – мужчина средних лет, врач.

Месье Фандор – пожилой мужчина, врач.

Изабель – девочка 5–6 лет.

Действие первое

Явление первое

1925 год, Париж, Франция

На последней ступени лестницы собора Сакре-Кёр сидит ребенок лет десяти и пересчитывает монеты, лежащие в распахнутой ладони. Опираясь на трость, по лестнице спускается молодой темноволосый высокий мужчина, одетый в теплое пальто и шляпу. Он останавливается у подножья, что очистить подошву туфель о ребро ступени и видит протянутую худую ручку попрошайки, а затем достает монетку и кладет её в ладошку ребенка.