В поисках совершенства - Коллин Гувер Страница 6

— Нет, Дэниел. Не будь тупицей. С чего вообще такой вопрос? Может, это ты меня бросить хочешь?

— Нет, – тут же выпаливаю я. – Сама тупица.

Она тихо смеется, что в целом хороший знак, однако потом отворачивается и вновь молча глядит в потолок.

— У нас как-то все не ладится последнее время. Что происходит? – спрашиваю я.

— Не знаю, – тихо отвечает Сикс. – Я тоже об этом думала.

— Что я делаю не так?

— Не знаю.

— То есть я все-таки делаю что-то не так?

— Не знаю.

— Что мне сделать, чтобы стать лучше?

— Лучше уже некуда.

— Значит, дело не во мне? Тогда в чем?

— Во всем… ни в чем… Не знаю.

— Мы так ни к чему не придем.

Она улыбается.

— Да уж, серьезные разговоры нам никогда не давались.

Так и есть. Мы оба довольно легкомысленны, и все разговоры у нас пустяковые. Нам нравится дурачиться и делать вид, что мы ни о чем серьезном не задумываемся, потому что на самом деле копни чуть глубже – и уже не выберешься.

— Ну, как видишь, ни к чему хорошему это не приводит. Так что давай рассказывай, о чем думаешь. Может, если покопаться немного у тебя в голове, мы и разберемся, что происходит.

Повернув голову, Сикс смотрит мне в глаза.

— Я думаю о том, как ненавижу каникулы.

— Почему? По мне, так лучшее время года. Учебы нет, жратвы полно, можно лежать на диване и толстеть.

Она и не собирается смеяться – в глазах все так же грусть. И тут до меня наконец доходит, почему ей не нравятся каникулы. Вот придурок! Надо извиниться, но я понятия не имею, что сказать, поэтому просто беру ее за руку так, что наши пальцы переплетаются, и сжимаю ее.

— Пока мы на каникулах, ты думаешь о нем?

Она кивает.

— Постоянно.

Я не знаю, что ответить. Пытаюсь придумать, как ее подбодрить, но она уже переворачивается на бок лицом ко мне.

Отпустив ее руку, глажу большим пальцем по щеке. В ее глазах такая тоска, что мне хочется целовать ей веки. Увы, не поможет. Эта тоска постоянно с ней и лишь прячется за фальшивой улыбкой.

— Ты когда-нибудь думаешь о нем? – спрашивает Сикс.

— Да, – признаюсь я. – Не так, как ты, конечно. Все-таки он был у тебя в животе девять месяцев, ты любила его, держала на руках. Я же понятия о нем не имел, пока ты не рассказала, что случилось. У тебя теперь рана на душе. Со мной, конечно, не так.

По щеке Сикс ползет слезинка. Я рад, что мы вышли на этот разговор, – и в то же время разрываюсь от жалости. Судя по всему, ей намного тяжелее, чем я предполагал.

— Я очень хотел бы все исправить. – Прижимаю ее к себе. Обычно в подобных ситуациях меня выручает чувство юмора, но здесь оно бессильно. – Мне страшно, потому что я не знаю, как снова заставить тебя радоваться жизни.

— Боюсь, что я никогда больше не смогу радоваться.

Я тоже этого боюсь. Конечно, я всякую Сикс буду любить: хоть радостную, хоть печальную, хоть злую, однако ради нее самой хочу, чтобы она была счастлива, чтобы простила саму себя, чтобы не изводила больше.

После долгого молчания Сикс вновь начинает говорить, и голос у нее дрожит.

— Такое чувство… – Она глубоко вздыхает, прежде чем продолжить: – Такое чувство, что у меня от сердца оторвали кусок и теперь во мне как будто чего-то не хватает. Внутри меня пустота, Дэниел.

Я морщусь, как от боли, и, поцеловав ее в макушку, сильнее прижимаю к себе. Не могу подобрать слова, которые ее утешили бы. Я вообще не умею подбирать правильные слова. Возможно, потому я и не спрашивал Сикс о ребенке. Ощущение такое, что она тащит на себе тяжеленный груз, а я понятия не имею, как ее от этого избавить.