Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл Страница 62

Меня до сих пор охватывают сильные эмоции, когда я думаю про тот день. Как Сет помог мне выбраться из спускового желоба. Я рыдала, он выжимал мои насквозь промокшие волосы. Это было очень романтично – связь двух подростков укрепилась еще больше благодаря травме. Было ощущение, что мы герои романа Джона Грина. На самом деле у нас хорошая статистика избитых сюжетных ходов романтических произведений. И мы – два стереотипа таких произведений: Сет – чувствительный сладкий мальчик, а я – гиперактивная, косящая под мальчика девочка-мечта. (Или, точнее, гиперактивная, косящая под мальчика девочка-кошмар.)

— Я честно думал, что ты утонешь, – признается Сет. – Я несколько часов не мог нормально дышать. Может, дней. На самом деле мне и сейчас трудно дышать, вспоминая тот случай.

Он подносит лицо к кондиционеру и показательно делает несколько больших вдохов.

Я хлопаю его по спине.

— Давай полегче. Может, лучше опустить голову между ног?

Он смеется, но напрягается от моего прикосновения.

Я быстро убираю руку.

— А после случившегося ты был такой милый, – вспоминаю я.

— Я всегда такой милый, – бросает он на меня взгляд.

Это отрезвляет меня.

— Был. Ты избаловал меня. Не уверена, что должным образом тебя тогда поблагодарила.

Сет качает головой.

— Ты не должна благодарить людей за то, что были добры к тебе и хорошо к тебе относятся.

— Может, и следует это делать, если не умеешь отвечать взаимностью.

Я не имею в виду только в школе. Я имею в виду по жизни. Но особенно с ним.

— Ты на самом деле хорошо ко мне относилась, Молли. Просто ты по-другому это показываешь.

— Да, путем отчуждения.

Сет долго смотрит на меня.

— С тобой все в порядке?

— Что ты имеешь в виду? Да. Конечно.

— Похоже, что ты в депрессии или что-то в этом роде.

— На самом деле я не в депрессии, – вру я. – Такое со мной бывает редко. И эти периоды для меня очень важны.

— Хорошо, что так.

— Наверное, я делаю то, что ты предположил. Уклоняюсь от своих чувств.

— А что ты чувствуешь?

Грусть от того, что я его опустила.

— О, не знаю. Возможно, ностальгию по прошлому, – заявляю я.

Сет кивает.

— Наверное, мы оба вызываем это чувство друг у друга. Разговор с тобой – это что-то типа пролистывания школьного альбома с фотографиями под музыку «Дэшборд Конфешнэл».

— Почти уверена, что это не комплимент.

— О, прекрати. Ты же любила эмо.

— Нет. Это ты любил, Рубинштейн!

— Хорошо, согласен. Ты любила NSYNC.

— Не вынуждай меня развернуть машину назад.

— Не посмеешь. Тогда тебе будет от меня не избавиться.

От него не избавиться. Боже, как я этого хочу.

Я такая дура. Он был здесь столько дней, а я, вместо того чтобы с ним связаться, просто подолгу смотрела на свой телефон и гадала, пришлет он мне сообщение или не пришлет. А теперь он уезжает, все очень странно, а я хочу только сказать ему, что чувства, в которых он мне признался несколько месяцев назад, оказались взаимными.

Я тоже все еще продолжаю его любить.

Мы проезжаем первый указатель – аэропорт уже совсем близко.

Я не хочу выпускать этого мужчину из моей машины.

— Знаешь, Сет, ты провел здесь совсем немного времени, – быстро говорю я, до того как успеваю струсить. – Похоже, тебе нужно подольше отдохнуть от работы. Тебе не нужно уезжать прямо сейчас. У меня есть гостевая комната… Ты можешь остаться, я покажу тебе Ист-Сайд. Или, что еще лучше, я могу отвезти тебя в «Юкку коротколистную»[63]: там можно ходить в пешие походы, есть в барах жирную еду, покупать дорогие благовония. У моей подруги Терезы там роскошный дом. Всего два часа…