Будет больно - Ольга Дашкова Страница 62

— Русский, но с немецкими корнями, – ответил Арнольд, протягивая руку. – Рад познакомиться, Роза Адамовна. София много рассказывала о вас.

Тетя проигнорировала протянутую руку, продолжая изучать его с подозрительным прищуром.

— Арийская кровь, значит, – пробормотала она. – Софа, твоя мама, царство ей небесное, в обмороке бы упала. Еврейской девочке не пара светловолосый мальчик со странным блеском в глазах.

Я замерла, готовая провалиться сквозь землю. Но Арнольд, к моему удивлению, рассмеялся – легко, непринужденно, без тени обиды.

— У меня очень разноплановая родословная, Роза Адамовна, – сказал он, опуская руку. – Один мой прадед занимался торговлей в Одессе. А пра-прабабушка, говорят, была цыганкой.

Тетя Роза хмыкнула, но я заметила, как дрогнули уголки ее губ.

— Хитрый, – она покачала головой. – София, ты посмотри, какой хитрый. Сразу Одессу и цыган вспомнил, чтобы к старой еврейке подобраться. Прямо как Моня Рабинович, который на вопрос в советской анкете «Есть ли родственники за границей?» писал: «Нет, но есть родственники, которые очень хотели бы там быть».

— Ну что вы, я просто отвечаю на вопрос, – Арнольд улыбнулся, доставая из пакета, который принес с собой, большую коробку. – Кстати, привез вам халву. София говорила, что вы ее любите.

Тетя снова хмыкнула, но коробку взяла, тут же открыла и осмотрела содержимое.

— Дорогая, – вынесла она вердикт. – Такая обычно бывает только на Даниловском, – она подняла глаза на Арнольда. – Ты на Даниловский рынок ездил?

— Да, – кивнул он. – Мне сказали, что там лучшая халва.

— Кто сказал?

— Консьерж в моем доме. Он из Баку, знает толк в восточных сладостях.

Тетя прищурилась, словно пытаясь понять, правду ли говорит Арнольд, но потом просто махнула рукой.

— Ладно, садись. Будешь чолнт? Я его, конечно, готовлю не так, как это делала моя покойная мама. Ее рецепт был такой вкусный, что даже раввин из соседнего квартала приходил к нам на шаббат. А когда пришли советские времена, и все так боялись быть религиозными, она говорила всем, что это просто «мясо по-еврейски». Как будто можно было скрыть запах, от которого у всех соседей текли слюнки!

— С удовольствием попробую, – Арнольд действительно выглядел довольным. – Давно мечтал познакомиться с настоящей еврейской кухней.

— А мама не готовит? – тетя поставила перед ним глубокую тарелку, до краев наполненную ароматным чолнтом.

— Мама умерла, когда мне было восемь.

Повисла тишина. Я замерла с ложкой у рта, не зная, что сказать. Арнольд никогда не рассказывал мне о смерти матери. Тетя Роза тоже застыла, ее лицо смягчилось.

— Прости, мальчик, – она впервые обратилась к нему без нотки сарказма. – Знаешь, еврейская поговорка гласит: «Мрачной долгой ночью тот, кто потерял родителей, ищет звезды на небе».

— Красиво, – кивнул Арнольд. – Я не нашел звезд, Роза Адамовна. Но кажется, я нашел солнце.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, столько откровенной нежности, что я почувствовала, как краснею. Тетя Роза заметила этот взгляд, и ее лицо снова затвердело.

— Ты хоть представляешь, что натворил? – спросила она резко. – Из-за тебя мою Софу уволят. Ее репутации конец! Все будут говорить, что она как… как… – тетя запнулась, подбирая слово, – как Сара Финкельштейн с третьего этажа, которая в семидесятые закрутила роман с женатым профессором из института, и что? Он ушел к молодой лаборантке, а Сара до сих пор одна, только с шестью кошками вместо детей!