Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 65

— В этом дворце нет комнат с зелёными шторами, — тихо, но чётко прозвучал голос Арриона из темноты. — И портрета такой женщины — тоже.

— Но я видел! — взвизгнул Элиан, и в его голосе впервые прорвалась истерика. — Я видел! Она улыбалась! И окна… окна не открывались, но ветер был!

Я обернулась к Арриону. Его лицо в полумраке было каменным, но в глазах полыхали холодные огоньки того же самого вывода, что созревал и у меня.

Не было никакой комнаты. Не могло быть. Это была иллюзия, намеренно созданная в его сознании. Магия.

Имя «Зарек» повислов моём сознании ледяной глыбой, единственное, что объясняло подобное изощрённое безумие.

— Ладно, ладно, — я понизила голос, пытаясь вернуть его. — А человека помнишь? Того, кто с тобой говорил?

Элиан схватился за голову.

— Не видел лица! Только… руку. Она положила мне на плечо склянку… такая холодная. Даже через ткань. И… перстень.

— Какой перстень?

— С тёмным камнем… и царапиной. Как молния. Или… как змея проползла. — он замолчал, его брови поползли вместе, от боли. — Нет… камень другой был… красноватый. Или чёрный… Я не помню! Он менялся! Всё плывёт, всё обман!

Он забился в истерике, рыдал, стуча кулаками по вискам, словно пытался выбить оттуда невыносимый шум.

Я действовала быстро, но без резкости. Нельзя было отвечать паникой на панику. Обхватила его за плечи, не давая ударить себя снова. Он рванул, пытаясь вырваться, но я его удержала, создавая неподвижную точку опоры в его хаотичном мире.

— Тише, тише, всё кончено, — мой голос прозвучал низко и ровно, — Дыши. Со мной. Видишь? Всё хорошо.

Я повторяла это монотонно, ритмично, опустившись рядом на колени и слегка покачиваясь, задавая медленный, укачивающий ритм его судорожным вздохам.

— Никто не тронет. Слышишь? Никто. Я здесь. Всё позади.

Постепенно дикие рыдания стали мельче, перешли в прерывистые, захлёбывающиеся всхлипы. Только тогда я ослабила хватку, обняв его за вздрагивающие плечи.

— Вот и хорошо. Молодец. Всё, отпускай.

Он обмяк, как подкошенный, и рухнул мне на плечо, весь вес его отчаяния пришёлся на больную, разгорячённую мышцу. Синяк под тонкой тканью плаща вспыхнул ослепительной, ядовитой болью. Я даже дыхание задержала на секунду, но не отстранилась. Не дрогнула. Просто приняла этот вес.

— Ничего, — прошептала я, уже скорее себе, чувствуя, как волна тошноты от боли накатывает и отступает. — Всё уже позади. Держись. Я здесь.

Я держала его, пока рыдания не сменились глухими, пустыми всхлипами, а потом и вовсе утихли, растворившись в тяжёлой, беззвучной дрожи. Он обмяк, уткнувшись лбом мне в плечо, безвольный и опустошённый. Синяк горел огнём, но я не шевелилась, чувствуя, как холод каменного пола медленно впитывается в колени.

— Пойдем, он ничего не даст, — наконец произнёс Аррион. Его голос прозвучал как отголосок моего собственного вывода.— Зарек выжег всё полезное. Оставил только страх, лозунги и красивые картинки, которые нельзя проверить. Зелёные шторы. Улыбающийся портрет. Перстень, который меняется. Это не улики. Это мираж.

Лишь когда дыхание мальчика под моей щекой наконец выровнялось, став глубоким и размеренным, я осторожно высвободилась, бережно поддерживая его голову. Ладонь скользнула по спутанным волосам, нежно смахнув влажную прядь со лба.

Затем расстегнула свой плащ, тот самый, что пахнул дымом и Аррионом, и бережно накинула на его сгорбленные, вздрагивающие плечи. Он даже не шелохнулся, погрузившись в тяжёлое, беспамятство-подобное забытье.