Подарок для Императора - Алиша Михайлова Страница 64

Аррион остался у двери, прислонившись к косяку, став тенью. Я присела на корточки перед Элианом, чтобы быть с ним на одном уровне.

Он не отреагировал. Дышал неглубоко, поверхностно.

— Элиан, — сказала я очень тихо, почти как в детстве, когда утешала младших на улицах. — Меня зовут Юлия. Ты слышишь меня?

Его веки дрогнули. Взгляд медленно пополз от моих коленей к рукам, сжатым на моих собственных коленях. Потом выше, к лицу. Остановился где-то на уровне моего подбородка. Это уже было что-то.

— Ты в безопасности. Тебя больше не будут бить. Никто. Я даю тебе слово. И… — я чуть повысила голос, чтобы слова долетели до тени в дверном проёме, — ...Император дал слово. С тобой теперь будем говорить только мы. Больше никто.

Мальчик кивнул. Микроскопическое движение. Но это был ответ. Его пальцы на коленях чуть разжались.

— Я хочу понять, что случилось там, в зале. Ты очень испугался. Я видела, — я сделала паузу, давая словам осесть. — Ты побежал. Инстинктивно, да? Просто к тому, кто казался безопаснее? Кто казался… защитой?

Элиан снова кивнул, на этот раз чуть увереннее. Губы его шевельнулись.

— Командор… ,— прошептал он.

Сердце ёкнуло. Он сам произнес...., почти имя. Теперь можно идти дальше.

— Да, командор Виктор, — мягко подтвердила я. — Ты подбежал к нему. Почему именно к нему, Элиан? Ты думал, он поймёт? Что он… поможет?

Мальчик медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах мелькнула искра узнавания? Нет, просто смущение и остатки того дикого ужаса.

— Я… я испугался. Все кричали. Он… командор. Он главный. Я думал… он защитит от… от голоса.

— А голос что тебе обещал? Про «после»? Про «помощь»?

Элиан зажмурился, будто от боли.

— Не помню… Только что будет хорошо. После. Всем, кто чист. А те, кто нечист…их не будет. А я… я буду служить. И мне помогут. Больше не будут бить.

Он говорил обрывками, путаясь. Ничего конкретного. Ни имени, ни лица. Только смутные посулы и детский страх перед побоями. Аррион был прав? Сердце сжалось от бессилия. Но я заметила, его правая рука лежала на колене, и пальцы слегка подрагивали, как будто вырисовывали в воздухе какой-то знак.

— Элиан, — я осторожно коснулась его запястья. — Ты сейчас сделал движение. Рукой. К лицу. Помнишь, зачем?

Его пальцы резко сжались. Потом указательный палец самопроизвольно, с каким-то жутковатым изяществом, провёл черту от левого виска вниз, к самому углу рта. Чётко. Без колебаний. Как будто кто-то невидимый водил его рукой.

— Так… так надо, — прошептал он. — Чтобы голос… утих. Чтобы не болело тут,— он ткнул пальцем в висок. — Все так делали. Те, кто слышал. Посвящённые.

За моей спиной воцарилась такая тишина, что стал слышен скрежет пылинок под сапогом, когда Аррион оттолкнулся от стены. Тень, в которой он стоял, сгустилась и стала чётче. Слово «Посвящённые» висело в ледяном воздухе камеры, как струна, готовая лопнуть.

— Кто эти Посвящённые, Элиан? Где ты их видел?

— Нигде… и везде, — мальчик закачался. — Голос… приводил. В комнату.

— Какую комнату? Описать можешь?

Он уставился в стену, его взгляд стал стеклянным, сфокусированным на чём-то внутри собственного черепа.

— Там… шторы. Не просто зелёные, а густые, как в ельнике ночью. И они… шевелились, когда сквозняка не было. И гудит… гудит в трубе, свистит. И портрет… женщины. На портрете. Она смотрела прямо на меня, а серьга в её ухе, маленькая птичка из тёмного металла, казалось, вот-вот взлетит. И она…, — он вдруг затрясся, — Она улыбалась мне. Когда я боялся.