Мой найдёныш - Лена Тулинова Страница 65

Нашёптывая и напевая, сплела девушка вожжёвку — длинную, крепкую, рядок к рядку. Бусинку на конец повесила, отрезав от вышитого воротника кофты. Хорошая получилась ворожба, добрая. Теперь окурить конюшню, куда хозяин просил чар наложить, травами — и всё будет закончено.

Когда Лесняна завозилась, чтобы выбраться из кровати, Найдён тут же проснулся и вскинулся, будто сразу же готовый то ли защищать травницу, то ли вместе с нею удирать со всех ног.

— Спи, спи, — сказала ему девушка.

Но он встряхнулся, словно пёс, и встал на ноги.

— Леся.

— Хорошего тебе утра, — улыбнулась Леся. — И дедушкам твоим, Ставриону и Палангу.

И поклонилась.

Найдён опешил так, что едва не упал. Даже пошатнулся.

— Ты сейчас их всех троих ошарашила, — сказал Бертран со смехом. — Нельзя так дедушек пугать, они старенькие!

Леська хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Пойдём, солнышку покланяемся, за работу примемся, — произнесла она. — Ну? А то не стыдно — девушка работает, а парень от дела отлынивает?!

Подзадоренный, выскочил Найдён из пристроя вперёд Леси, а на пороге большого дома уже стояли хозяева. От неловкости такой у Лесняны тут же щёки запламенели. Ведь наверняка же подумали, что Найдён… Леська пискнула вместо приветствия что-то жалкое и показала вожжёвку.

— Покажи ей, старуха, где тут конюшня, а я с парнем потолкую, — сказал хозяин.

Давешний возница, их гость, видимо, ещё спал. Во всяком случае, Леська его нигде не увидала. Конюшню она и сама бы нашла — лошадей работник ещё не привёл из ночного, но по виду сразу делалось понятно, где просто сарай, где хлев, а где конюшня. Да и пахло вполне узнаваемо! Леся лошадей любила, но сами они с матушкойникогда никакой скотины не держали. Бывало, что приносили им несколько цыпляток или уточек, но и не более того. У Тридара в хозяйстве, конечно, водились и коровы, и овечки, и пара смирных лошадок. Но то у Тридара! А в Овсянниках Лесняна ворожила на чужие конюшни, хлева да свинарники. На свои сил да времени уж всё равно не осталось бы.

— Эх, девонька, — сказала хозяйка хутора, — вижу, умелая ты работница. А может, оставайся с нами? Не обидим! Работящие руки всегда нужны!

— Не могу, тётенька, — ответила Леся, заканчивая возиться с окуриванием.

Забралась на стремянку, чтобы подвесить верёвочку, а сверху увидала, как молодой парень гонит четвёрку лошадей к хуторку. Пыль от копыт на солнышке утреннем казалась золотой.

— Надо мне путь продолжать к родне отца моего.

— А этот тебе зачем? Гляди, с города сын вернётся, мы тебя, гусынечку, сосватаем за него. Чай получше твоего! Красивый, высокий, крепкий будто дуб, руки умелые, голос ласковый! Работник из него — не работник, а золото! А этот худяк твой, ну что он умеет?

Леська опустила голову, делая вид, что занята прилаживанием вожжёвки, и не ответила.

Но и в самом деле, разве в работе дело? Разве не в том, как смотрит на тебя родной человек, как дышит, боясь лишним дуновением что-то неуловимое спугнуть, как дорогу беде заступает — голый, с одним клинком против двуствольного ружья?

— Видно, только одно и умеет, — по-своему истолковав молчание девушки, сказала хозяйка.

— Нет, мы ещё не… — пробормотала Леся.

— Ох наплачешься с ним, — предупредила женщина. — А я тебе добра желаю. Готова не посмотреть, что ты уже яблочко с одного края надкусанное, и сыну б не сказала, и в кровати всё бы подсказала, как обстряпать. Пущай этот твой едет куда хочет, а ты б оставалась, а?