Порочный. Скандальный роман - Айрин Лакс Страница 65

— По заднице отхватишь! — грозит. — Давай не будем вокруг одной и той же темы топтаться? Да, меня не было рядом! Да! И ты даже представить себе не можешь, как меня это грызет, как мучает. Для мужчины самое паршивое — понимать, что свою женщину защитить не смог, а был должен… — рокочет.

Меня потряхивает от его эмоций и силы, что заключена в его словах. Ох, как трясет, по коже мурашки…

Нет, стоп! Не поддаваться на этот обман…

— Это все слова. Красивые. Ты мне их уже говорил. И про реабилитацию, и про все остальное. И про то, что я могу у тебя попросить помощи или сказать, если что-то нужно, а потом… Не звони. И все. Говорить не о чем.

— Вах, какая упрямая.

Звучит, как возмущение и восторг.

Он, должно быть, не понимает, почему я так зациклилась на одном и том же, а я сказать ему не могу, просто слов не хватит, как сильно я в него поверила, как будто он — весь мир, вся его защита, любовь, забота, которой вдруг не стало…

— Хорошо, мучить тебя не стану. Ложись, поспи.

Обняв, он меня целует. Скользит губами по лбу, по вискам, у волос шумно дышит, ругается вполголоса. Твердит, что слишком сладко пахну…

Осторожно ищет дорожку к губам, касается легко. Губы отвожу в самый последний миг.

— Нет, — отстраняюсь. — Поцелуи для других девчонок прибереги.

— Для каких девчонок? У меня только ты. Только ты… Сердцеедка!

— Для тех, которым можно тебе написать и позвонить, а меня не трогай. У нас теперь исключительно деловые отношения, — кривлю губы. — Выполни свою часть сделки. Я-то тебе уже давала хорошенько…

После этого Рахман меня встряхивает,приподнимает и хорошенько так по попке ладонью пришибает, сразу же ловит рот, задыхающийся в возмущенном стоне, и глубоко-глубоко целует, будто наказывает.

Наказывает и сразу же ласкает, грубо имеет и извиняется нежными касаниями.

Ох, я и не знала, что он умеет нежно, вкусно, неспешно целоваться, чувственно лизать губы и рот трогать вот так, до самого сердца, которое вот-вот остановится.

— Тише, дурная, тише. Я же с тобой. Твой. Дурак, признаю. Не отказываюсь же от ошибок. Признаю. Исправлю. Ничего не говори, — обнимает, прижимает губы к виску. — Сам исправлю. И о плохом не думай. Ты у меня — особенная.

Поддаюсь его поцелуям, все-таки поддаюсь. Он как-то ловко градус моего настроения изменил, и теперь мне ласкаться хочется, обниматься, целоваться, слушать его… Пусть еще тысячу миллионов раз извинится, а я послушаю — до чего же сладко.

— Целовать тебя — одно наказание, — ворчит он, с сожалением оставив мой истерзанный ротик в покое. — В штанах — полная боевая готовность, а ты… Беречь тебя надо.

— Так уж и боевая готовность? — опускаю взгляд на ширинку.

Вау, там… целая боеголовка топорщится под кроем брюк.

— Да, мне нельзя. Я болею… — выскальзываю из его объятий. — Мне вообще покой прописали.

— Рори… — произносит глухо и смотрит на меня зажигательно.

Очевидно, ему хочется всучить свой горячий и большой ствол хотя бы мне в руки. Но пусть помучается немного!

— Хочешь меня?

— Безумно, — придвигается.

— Даже не знаю, чем тебе помочь.

— Я подскажу, — предлагает хитро. — И ты поможешь…

Тянет мою ладонь, толкается.

— Помоги себе сам и… покажи, как ты это делаешь.

— Что?!

— Вместо пожеланий спокойной ночи, — улыбаюсь, поддразнивая его. — Пришлешь мне видео?

— Отдыхай, шалунья, — сипит на прощание. — Я разберусь с тем, с чем стоило разобраться сразу же.