Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов - Ульяна Романова Страница 69

— Скажи мне честно, Стервелла, ты решила, что это я так надушился, да? Всегда обо мне только плохое думаешь, — показательно оскорбился он.

— Я не поняла, откуда аромат, — попыталась оправдаться я.

— И сразу я крайний, да? Это потому, что я черненький, да? — веселился он.

— Подумала, что это твой коварный план, как меня сбить с мыслей.

— А это идея! — обрадовался Хасан. — Следующий раз так и сделаю.

— За что?

— Ты много думаешь. А так тебя можно дезориентировать, и дальше все зависит от моей фантазии.

— Давай вернемся, спросишь, на какой автомойке этого мужчину так окропили парфюмом из шланга, что его можно сдавать в аренду борцам с вредителями. Уверена, из этого торгового центра только что с позором ушли все тараканы, улетели мужи и даже комары проснулись и съехали.

— Давай, — сразу же согласился он, — только потом никаких твоих «давай подождем, не будем торопиться»…

— Извращенец! — ахнула я.

— Еще какой, — не стал спорить Хасан. — Полегчало?

— Да, но я туда больше не вернусь.

— Тогда возьму кофе с собой, попьем на скалодроме. Будешь?

— Обожаю пить кофе с извращенцами, — улыбнулась я.

Хасан проглотил смешок, отобрал у меня свой платочек и аккуратно стер слезинку с уголка глаза. Он стоял слишком близко, так, что у меня снова дыхание сперло, но уже от совершенно других чувств. Оттого, что он настолько близко, что руку протяни и можно его коснуться.

Кажется, мои щеки уже стали дымиться от смущения.

Мы встретились взглядами, и мир остановился. Замер. Прекратил существовать на короткие мгновения. Глаза Хасана стали черными, желваки заиграли, а я вжалась в стену и прикусила нижнюю губу.

— Пойдем? — предложила я, разрывая зрительный контакт.

Хасан не сразу понял, что я от него хочу, он так и замер напротив меня, комкая в руке платочек. Он сжал губы и кивнул:

— Тут стой, я пацанов заберу.

Мне настоятельно требовалась пауза, поэтому я с благодарностью кивнула и осталась ждать его в коридоре. Спустя пару минут выбежали мальчишки, а следом вальяжно вышел Хасан с двумя бумажными стаканами с кофе.

И мы отправились в ту часть развлекательного центра, где находился скалодром. Я шла замыкающей и задумчиво потягивала кофе, рассматривая затылок Хасана, когда к нему подошел мой младший сын, поравнялся с ним и уточнил:

— Дядя Хасан, мой Нагетс у вас?

— Я ничего не ел, — не понял Хамидзе.

— Уж мой у вас? — пояснил Арсений.

— А, змей… У меня. И прекрасно себя чувствует.

— Вы его не обижаете? Ильяс сказал, что вы кобру укрощаете, — ее можно, а вот моего ужа не надо, ладно? — с детской непосредственностью требовал у Хасана Арсений.

Хамидзе смешка не сдержал, но смог серьезно пообещать:

— Слово даю, что твой уж живет как в сказке. В тепле, с красивым видом.

— Ладно, — расслабился Арсений.

А я подумала и уточнила:

— С каким видом живет уж?

— С видом на меня, — промурлыкал Хасан, — чтобы было что тебе рассказать потом. Я специально каждый вечер ему показ нового халата устраиваю. И его террариум протираю, чтоб тебе в камеру лучше видно было.

— Боже, спаси ужа! — прыснула я. — Хасан, а как ты собрался кобру укрощать?

— Кобру только лаской, но моя кобра слегка скандальная, поэтому даю ей иногда возможность сцедить яд и поругаться, — ответил он.

— С чего ты решил, что кобра твоя? — заинтересовалась я.