Разбейся и сияй - Сара Штанкевиц Страница 70

Кэмерон уходит в другую комнату, и я пользуюсь моментом, чтобы осмотреться. В середине комнаты стоит дизайнерский диван и шикарный белый журнальный столик. Гостиная плавно переходит в открытую белую кухню. О такой всегда мечтала моя бабушка, здесь очень много места. Я представляю, какой маленькой выглядела бы моя бабушка рядом с кухонным островом, и невольно улыбаюсь. Рядом с висящим на стене плоским телевизором – два современных белых комода со стопками дисков Blu-ray. На стенах цвета антрацита несколько рисунков. Интересно, работа Кэмерона? Я мысленно вношу в список задач намерение получше рассмотреть их в будущем.

Кэмерон возвращается с синим полотенцем, которое подает мне, чтобы я высушила волосы, и своей рубашкой. Взяв телефон, он пишет, что приготовит чай, пока я переодеваюсь.

Хотя я не девчонка-подросток, ни разу не переодевавшаяся в присутствии мальчика, я все равно возбуждаюсь. Сначала я стаскиваю мокрые колготки, затем платье. Хорошо хоть нижнее белье не промокло. Быстро надеваю серую рубашку. Она достает до середины бедер, прикрывая мой зад и черные трусики. Судя по тому, что подошвам тепло, в квартире полы с подогревом. Хочется лечь прямо на паркет и согреться, но я сворачиваю мокрую одежду и кладу на стул рядом с обеденным столом.

На столе разложены работы Кэмерона. Все они сделаны углем, одни только начаты, другие близки к завершению. И все они прекрасны. Я перебираю листы, чтобы лучше рассмотреть сюжеты. Здесь и ландшафты, и портреты, и натюрморты. Трудно даже сказать, к чему у Кэмерона больше способностей. Похоже, он хорошо владеет любым жанром.

Мой взгляд как магнитом притягивает один рисунок. Взяв его в руки, я сразу вижу причину.

Рисунок еще не окончен, но уже можно узнать силуэт девушки в ковбойской шляпе, сидящей на бочке. Бабушкин стетсон я узнаю где угодно. Кэмерон изобразил меня. Выбор сцены подсказывает, что наша беседа в сарае была так же важна для него, как для меня. Неужто я встретила мужчину, которого включат в Книгу рекордов Гиннесса как самого чудесного на планете?

Я нежно вожу кончиком пальца по нарисованным линиям, пока меня не вырывает из забытья появление Кэмерона. Он принес горячий чай, чтобы я могла согреть душу и тело. Неохотно расстаюсь с рисунком и поднимаю глаза, вслепую шаря по столу в поисках телефона.

Хейзел: Ты нарисовал меня.

Простая констатация факта, но от нее громче бьется сердце. Кэмерон присаживается на обеденный стол, ставит на него свою чашку и отвечает.

Кэмерон: Значит, тебе понравилось?

Хейзел: Понравилось? Это просто чудесно! Здесь все чудесно, Кэмерон. У тебя такой талант! Не буду врать – я разбираюсь в искусстве так же мало, как ты в ослах, но твои работы следует кому-нибудь показать.

Кэмерон: Я пока не знаю, что мне делать с рисунками. Они хотя бы помогают навести порядок в голове.

Хейзел: Ты не думал возобновить обучение?

Не отрываясь от экрана, я машинально пододвигаю стул и сажусь на него.

Кэмерон: Боюсь, перерыв был слишком большим. Если опять учиться, придется начинать с самого начала. Я не уверен, что мне этого хочется. Однако не отметаю этот вариант, просто прежде надо разобраться.

Хейзел: В каком возрасте у тебя появилось желание рисовать?

Кэмерон рассеянно смотрит на рисунки: по-моему, в его глазах сквозит печаль. И действительно – если присмотреться, такая же печаль заметна во многих его рисунках. Я где-то читала, что художники выражают в работах свои эмоции. Это впечатляет.