Красная шапочка для босса - Алёна Амурская Страница 76

Странное дело. На этот раз голос бабули вновь звучит, как обычно. И даже кашель его не особо коверкает. Ничего не понимаю. Она реально, что ли, вирус подхватила?

— Вот больная, - кривит толстые губы Глеб Юрьевич и с брюзгливым смешком сообщает мне: - Она у тебя по ходу не только корону словила на старости лет, но и маразм. Веревку привязала, гы-ы... Лады, - резко обрывает он себя и задирает голову наверх. - Чë у вас там, чердак? Ниче не свалится сверху, надеюсь?

— Бабушка там только травы сушит иногда... - осторожно отвечаю я.

Мои слова вызывают у пузана новый приступ веселья.

— Видать, хорошая у твоей бабки трава! Забористая! - и, не прекращая ухмыляться, он с силой дергает за лохматый конец веревки.

Глава 34. Большие вопросы к бабушке

Внутренняя щеколда громко лязгает, и дверь с легким скрипом действительно приоткрывается. Мужчины так заинтересованно смотрят на замок, что даже не замечают, как при этом одновременно откидывается и чердачный люк. Зато я это отлично вижу и предусмотрительно делаю шаг в сторону - плавно и незаметно, несмотря на болезненно ноющую лодыжку.

Ш-ш-ш ...

Как я и предполагала, из чердака с тихим шелестом выскальзывает желтоватый лист газеты. И его сопровождает обильное облако какой-то красноватой пыли.

Догадка о ее составе приходит ко мне мгновенно, в одну секунду. Я даже не успеваю осмыслить ее толком, а уже крепко зажмуриваюсь. Потом задерживаю дыхание и пячусь, пячусь, пячусь...

... пока впереди не раздается взрыв чудовищной ругани. И кашля. И чихания.

Кажется, теперь я знаю, куда делся весь жмых от любимого бабушкиного перца после готовки самодельного антиманьячного спрея. Она его попросту перемолола и оставила на чердаке сушиться.

Перцовая пыль оседает не меньше минуты.

Я пережидаю это время в сторонке, съежившись и спрятав нос в воротнике своего серого плащика. А когда шум и ругань чуть стихают, осмеливаюсь взглянуть на пострадавших.

Свет вечернего фонаря над крыльцом прекрасно озаряет перекошенные багровые рожи и слезящиеся глаза мужиков. У обоих из носа нещадно течет, а в устремленных на меня взглядах - неприкрытая угроза.

— Я же предупреждала, что бабуля там травы свои сушит, - неловко пожимаю плечами. - Задели, наверное, случайно...

Злобно сопящий Глеб Юрьевич в два шага настигает меня и, схватив за шиворот, бесцеремонно вталкивает в гостиную. Потом звучно харкает прямо на пол и рявкает через плечо:

— Суса, ты че, уснул? Иди бабку шмонать...

Его приказ заглушает отрывистый громкий кашель из спальни - настолько затяжной и сипло-завывающий, что даже просто слышать его жутко. Как будто в хрипящую бабу Реву вселился инопланетный «чужой» из американского ужастика и разрывает ей легкие. Треш какой-то, аж гусиная кожа от такого надсадного звука.

Я обеспокоенно дергаюсь.

— Баб Рев, ты как там?

— Кх-х-хэх... ох, плохо! Помираю совсем, как бы тебя не заразить... - откликается она снова странно исковерканным, чужим голосом. - Ты тоже масочку на всякий пожарный надень, а то не приведи Господь... сляжешь..! А хто это там у нас... гости, кх-х-х..?

— Да, бабуль...

Дверь спальни открыта настежь. Там царит полумрак, но его рассеивает свет из кухни от яркой люминесцентной лампы. И фигура бабы Ревы неясно просматривается на кровати под толстым пуховым одеялом.