Как они её делили - Диана Рымарь Страница 77

Главное — разоделась-то как!

Прямо сверкает в новом джинсовом костюме — белом. Крылышек ей только не хватает, на ангела похожая. Даром что волосы черные.

— Здравствуйте, Ульяна Владимировна, — тяну я, когда подходит очередь свекрови.

А она морщится, отвечает:

— Настенька, неужели я такая старая, что меня надо по имени-отчеству? Зови меня Ульяна… Может, даже мамой когда-нибудь назовешь.

Слышу это и не знаю, как реагировать. Торопею от ее слов.

Нормальная такая заявочка у меня на работе — прямо перед кассой.

И пусть другие клиенты уже поспешили вон, взяв кофе на вынос, это не повод разводить такие разговоры.

— Что вы хотите? — спрашиваю с хмурым видом.

— Латте с корицей, пожалуйста, — просит она. — Большой.

Э-э… Серьезно, что ли? Она сюда латте пришла выпить? Прям не нашла другого места, да?

— Хорошо, — хмыкаю.

И как ни в чем не бывало принимаюсь за дело.

Включаю кофемашину — она шумно пыхтит, и мне это даже на руку. Хоть какое-то прикрытие для неловкого молчания. Засыпаю зерна в отсек, слышу, как они с треском перемалываются. Руки работают на автомате — столько раз уже проделывала эту процедуру, что могла бы и с закрытыми глазами справиться.

Ставлю большой стакан под носик кофемашины, нажимаю кнопку. Темная струйка начинает литься, наполняя воздух густым кофейным ароматом.

Краем глаза наблюдаю за Ульяной, которая стоит напротив и явно готовится к атаке.

Беру металлический кувшинчик, наливаю холодное молоко — ровно столько, сколько нужно для большого латте. Погружаю паровую трубку в молоко и включаю пар. Он с шипением врывается в жидкость, взбивая густую, плотную пену.

— Как дела, Настя? — вдруг спрашивает она через этот шум.

Я чуть не подскакиваю от неожиданности. Ну конечно, она не могла просто молча стоять.

— Все в порядке. Вам корицу одну порцию или побольше? — отвечаю максимально деловито, выключая пар.

Молоко получилось идеальным — шелковистая, блестящая пена. Медленно вливаю его в стакан с эспрессо, наблюдая, как образуется красивый узор на поверхности.

— Одну… А как Артур? — не унимается она.

Открываю банку с корицей, щепотку посыпаю на пенку.

— Хорошо. Вам, кроме корицы, добавить еще какой-то сироп? — спрашиваю, старательно избегая ее взгляда.

— Не надо сиропа. А как вы устроились? Где живете? — продолжает свой допрос Ульяна.

И тут во мне что-то щелкает. Ставлю банку с корицей на место, поднимаю взгляд и смотрю на нее прямо. В глазах у меня, наверное, сталь сейчас.

— Ульяна Владимировна, я не думаю, что Артуру понравится наш разговор. Если хотите знать, как у него дела, с ним и говорите.

С этими словами я подаю ей готовый латте.

Она берет высокий бумажный стакан, поджимает губы и тихо отвечает:

— Спасибо, Настенька.

Разворачивается, делает несколько шагов к выходу и…

Не уходит!

Останавливается.

А потом разворачивается обратно и устраивается за столиком неподалеку от кассы.

Серьезно, что ли?

Я стою за стойкой и смотрю на нее с недоумением. Она спокойно отпивает латте, словно это самое обычное дело — прийти в кафе к невестке и устроить засаду.

Очень скоро понимаю, что без обстоятельного разговора свекровь не уйдет. У нее такое лицо — упрямое, решительное. Видала я это распрекрасное выражение лица, когда она приходила в школу после того, как близнецов вызывал директор.