Хрустальная ложь - М. Эль Страница 78

Эмилия тихо ходила по дому, словно призрак, ее шаги едва слышны на полированном паркете. Ее лицо, обычно такое живое и выразительное, теперь было бледным и опухшим от нескончаемых слез, а глаза — пустыми. Иногда она забывала. Забывала, что Валерия не придёт на ужин, не спустится по лестнице с привычной дерзостью. Она приказывала прислуге накрывать стол на одно место больше, ставить ее любимый фужер, ее любимую тарелку, а потом, когда все собирались, сжимала губы и просто молча убирала прибор, словно это была ошибка, а не ее собственное горькое заблуждение.

Однажды Адель — сухая, властная, железная женщина, чья сила воли могла согнуть сталь — зашла к Эмилии в комнату. Она нашла ее на полу, у изголовья кровати Валерии. Эмилия сидела, обхватив колени руками, и держала в них старую, потрепанную кепку дочери — когда-то яркую и любимую, теперь выцветшую и смятую. Она вдыхала ее запах, пытаясь ухватить ускользающие воспоминания.

— Эми… — прошептала Адель, ее голос, обычно такой командный, теперь был лишь хриплым шепотом. Впервые за много лет ее железная маска дала трещину.

Эмилия подняла опухшие, покрасневшие глаза на мать. В них стоял немой вопрос, полный боли и отчаяния.

— Мама, — ее голос был едва слышен. — Что, если она… не хочет домой? Что, если она хочет быть свободной от нас?

Адель опустилась рядом, не заботясь о своем дорогом костюме, и впервые за десятилетия заплакала. Сквозь сжатые губы вырвался тихий всхлип, и по ее морщинистым щекам потекли слезы, давно запертые внутри.

— Она вернётся, Эмилия. — ее голос был дрожащим, но исполненным какой-то древней, неумирающей надежды. — Дети так делают. Они могут злиться, бежать, кричать, пытаться доказать всему миру свою независимость, но… сердце всегда возвращается туда, где его ждали. Туда, где их любили. Я знаю. Сама такой была.

Эмилия обняла ее, и две сильные женщины, мать и дочь, плакали вместе, прижимаясь друг к другу, деля одну общую, жгучую боль.

Никто из Андрес не знал, что Валерия — в Америке. Им даже в голову это не приходило. Они прочесывали мир, следуя сложным, изощренным маршрутам, которые мог бы выбрать их «маленький тактик». Южная Америка? Да, конечно, там можно было затеряться среди тысяч;

Польша? Вполне, там связи клана были слабы;

Испания? Возможно, там она могла бы наслаждаться солнцем и морем;

Турция? Смело, но в ее стиле;

Аргентина? Экзотично и далеко.

Но США?

Это казалось бы слишком банально. Слишком открыто. Слишком просто для Валерии, прошедшей обучение у лучших тактиков Европы, знавшей все тонкости шпионажа и скрытности. Она должна была выбрать что-то сложнее, что-то более изощренное. Поэтому они искали везде.

Кроме того места, где она была.

И Луиза молчала. Молчала, стиснув зубы, ее сердце сжималось от страха, но и от понимания, что она поступает правильно. Она знала, что если скажет — Валерию найдут. Ее найдут, если сделают это насильно.... Тогда они потеряют ее навсегда. Та сама обещала. И Луиза знала, что Валерия сдержит свое слово, чего бы это ни стоило.

...

Вечер пах дождём и сигарами. Нью-Йорк жил своей вечной лихорадкой — огни, тени, крики улиц и бесконечный поток лиц, где никто никого не знает. Она возвращалась домой после суда, усталая, раздражённая, с тысячей мыслей, раздирающих голову, — когда на телефон пришло короткое сообщение от неизвестного номера: