Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 80

Нисколько не сомневаюсь. Марджори уже разложила торт по тарелкам, и выглядит он соблазнительно и аппетитно.

— А рисунки мелом на дорожке – тоже твои? – спрашиваю я.

Найя кивает:

— Айзея помогал.

— Замечательно получились. Ты знаешь, что мы с Айзеей занимаемся в клубе изобразительных искусств?

— Лия рисует меня, спрятав листок под столом, – добавляет он.

— Врешь ты все! Твой портрет выглядит так, будто рисовала я его левой рукой и под дулом пистолета.

Лицо у девочки проясняется. Она вопросительно смотрит на Айзею:

— Тот портрет, который висит у тебя в комнате?

Он кивает и корчит гримасу, которая слегка напоминает мой рисунок. Найя хихикает:

— Ага, там глаза и нос и рот – все не на месте!

Айзея корчит рожу еще сильнее.

— Зато как Лия передала сходство!

Любуясь их трогательными отношениями, я не успеваю задуматься о том, что Айзея повесил мой рисунок у себя в комнате и ничуть не смутился, когда я об этом узнала.

— Если ты рисуешь людей так же классно, как морских черепах и осьминогов, я бы не отказалась у тебя поучиться.

— Я тебе помогу, – с улыбкой говорит Найя.

— Попозже, – вмешивается Марджори. – Сначала – отпразднуем!

Начать сначала

Семнадцать лет, Теннесси

За десертом Марджори расспрашивает меня о школе, о переезде из Вирджинии и о том, чем занимаются мои родители. Обычные вопросы от обычной женщины в обычном доме. Я отвечаю так, будто уже десятки раз бывала в подобной ситуации – знакомилась с семьей парня, который мне интересен. Но только вот я никогда не предполагала, что мне придется начинать все сначала, поскольку этого никогда, никогда, никогда не должно было случиться.

После торта Айзея и Марджори убирают со стола. Найя держит слово и несколько минут учит меня, как реалистично нарисовать глаз, используя негативное пространство, чтобы создать иллюзию отраженного света. А потом убегает к себе учить слова для диктанта. Марджори протирает столешницы, а Айзея одними глазами спрашивает меня: «Хочешь уйти?»

Я мотаю головой.

Мне здесь… хорошо.

Он улыбается, потом оповещает Марджори:

— Мы пошли наверх.

— Развлекайтесь. С открытой дверью?

Айзея с ухмылкой подмигивает мне, а я изображаю потрясение и ужас – неужели, по мнению Марджори, мы затеем что-то неподобающее у нее под носом?

— С открытой дверью, – обещает Айзея.

Я следую за ним на второй этаж и замечаю, что вся стена вдоль лестницы увешана фотографиями. Разумеется, я узнаю Айзею – на серии из шести снимков двадцать на двадцать пять сантиметров. Фото Найи только одно, это и понятно, она ведь у Марджори не так давно. Здесь еще есть снимки десятка других детей разных возрастов: пухленькие младенцы, розовощекие малыши, растрепанные младшеклассники, подростки с брекетами на зубах – мальчики и девочки, – самые разные расы, разные выражения лиц, разные стили одежды.

— Марджори давно уже в патронатных мамах, – объясняет Айзея, пока я рассматриваю фотографии. – Она всех нас считает своими детьми, и неважно, как долго мы у нее живем и сколько проблем ей доставляем.

— А где они все сейчас?

— Кто-то вернулся к родителям. Кого-то взяли в новую семью. Кто-то уже совершеннолетний и поэтому под опеку не подпадает. Марджори поддерживает связь почти со всеми. Приглашает на каникулы, шлет подарки на дни рождения, а если надо, то и помогает. Ну, ты понимаешь.