Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 82

И сам вгрызается в сэндвич.

— И как ты рассчитывал здесь работать? У нас с собой ничего нет.

— Ошибаешься, Митчелл. – Он кивает на рюкзак с фотоаппаратом.

Пару раз откусив от сэндвича – что всякий раз придавало его физиономии выражение похотливого сатира, – он вытирает руки и расстегивает молнию рюкзака. Слизывает с губ остатки соуса и блаженно закрывает синие глаза.

Господи, как бы мне хотелось самой стать этим сэндвичем! Нет, я не могла всерьез такого подумать. Грейс, приди в себя, черт побери!

— Вот так, – умиротворенно говорит Говард, вытаскивая из заднего отделения рюкзака ноутбук. – Нас ждет ночь длиной в двадцать восемь тысяч знаков, Митчелл.

Он криво улыбается и, пока загружается ноутбук, вновь откусывает от чертова сэндвича. Обычно смотреть на людей за едой противно, однако наблюдать, как он слизывает с верхней губы пивную пену, – это… Сколько же специй они вбухали в говядину? Прямо в жар бросает.

— Что-то ты сникла.

— Ничего подобного. Я диктую, ты пишешь, или буду писать сразу я?

— Я диктую, и я же пишу. На твои экзерсисы у нас нет времени, так как потом все придется переписывать.

Он открывает файл с путеводителем и принимается за работу.

МЭТЬЮ

Сказать, что мы пьяны, было бы преувеличением. Мы немного навеселе – так вернее. Покидая закусочную в четыре утра, продолжаем, как обычно, собачиться. Видимо, чтобы сохранить форму. Большие красные буквы «КАЦ» вертикальной белой вывески на углу здания отражаются в луже. Пока мы сидели внутри, начался мелкий косой дождик.

— У нас нет зонтика, – замечаю я, вглядываясь в пустую улицу.

— Боишься намочить прическу, профессор? – язвит Грейс и, раскинув руки, кружится, запрокинув голову и глядя в небо.

— Нет.

Принимаю вызов и тоже выхожу под дождь. Мы идем по Хьюстон-стрит. Она делает такое, что приводит меня в экстаз: наклоняется и снимает туфли.

— Терпеть их не могу. – Она фыркает. – Почему у вас, мужиков, обувь может быть одновременно элегантной и удобной, а нам достались эти садистские орудия пыток?

Размахивает красными туфлями, словно собирается их выбросить. Похоже, мокрый и холодный асфальт ее совершенно не смущает.

— Наверное, потому, что ты коротышка, а я нет.

— Вовсе я не коротышка! – Грейс сердито смотрит на меня.

— Хорошо. Ты альтернативно высокая – так лучше?

— Придурок, – провозглашает она, тыча в меня каблуком и немного пошатываясь.

— А ты еще и пьяна, – дополняю портрет я. – И промокла до нитки. Заболеешь, нам надо спрятаться.

— Ни за что, – решительно отказывается она.

Ее прическе пришел конец. Волосы она распустила несколько бутылок пива назад, и теперь они мягкими волнами разбегаются по плечам. Челка растрепалась – у меня не раз возникало искушение ее поправить, однако я предусмотрительно сдерживался. А вот удивительное чувство, которое я испытываю, глядя на расслабленную Грейс, идущую по пустынному Нью-Йорку, игнорировать затруднительно.

— Ты такой… – Она пытается подобрать прилагательное, и выражение лица делается до смешного сосредоточенным.

— Сахарный Пончик? Если пользоваться твоей терминологией, – пытаюсь поддеть ее, чтобы стряхнуть смятение.

— Мне не нравится, когда ты так обо мне говоришь, – надувается она.

— А по-моему, очень даже нравится.

— Ты самонадеянный, самоуверенный, наглый…