Господа психологи - Соня Дивицкая Страница 84

Когда она сдала все пароли и явки, он ее возненавидел. И даже пожалел немножко свою несчастную жену. Все хитрила, циничную из себя строила, а подружке болтала про новую любовь, не могла удержаться. Но теперь он ей скажет, теперь он точно объяснит своей Звезде: в мире нет ни одного человека, которому можно доверять, ни одного.

Он выяснил все, что ему было нужно, и замолчал. От Аннушки посыпались сообщения: «Прости меня, я не должна была ничего говорить». «Я тебя понимаю, ревность – это очень больно, я не хотела тебе причинять…»

Он не понял, о чем она. Ревность? Это что-то из сериалов… Он не знает, что такое ревность. Он знает, что такое боль. Кто там говорил про душевную? Его боль была физической на сто процентов. Кислота выжигала его изнутри, и на ребра ложилась тяжелая конская туша. Он не мог ее скинуть, он застыл в своем кресле, как замирает человек от страха, когда его жизни угрожает опасность.

Он смотрел на своих лошадей, и ему показалось, что кони бегут на него. Центровой жеребец прицелился копытом и ударил в грудь. Он упал на свой письменный стол и подумал: «Боже мой… Неужели меня так легко затоптать?»

4

Анестезийку захотелось сразу. За водкой он поехал в ближайший супермаркет и долго отирался там среди людей. Возил пустую телегу и вроде бы даже смотрел на какие-то йогурты, на колбасу, подвешенную дубинками, на мандарины, на куриное филе, смотрел на молоко, не совсем понимая, что это и зачем оно. В свою телегу он ничего не бросал, в отделе с готовой едой взял коробку оливье и две сардельки, оказалось, что ему ничего больше не нужно.

У стенда с сыром улыбнулась девушка-промоутер. Она протянула тарелку для дегустации, он проглотил кусочек и как глухой проехал дальше.

Молодой татарин завис на полке с алкоголем, не знал, какой вискарь его устроит: двенадцать лет выдержки или восемнадцать. Он тоже пил это виски и на вкус различал, где двенадцать, где восемнадцать. Но теперь ему было до лампочки, он взял бутылку водки и рядом с ней поставил банку огурцов.

У холодильника с морскими деликатесами стояла бабка, сощурившись, пыталась что-то вычитать на банке с красной икрой. Старуха была маленькая, в клоунских кроссовках, кошачьи брови нарисованы черным карандашом, на голове красная спортивная шапка. Старуха задрала нос и толкнула Сергея под локоть.

— Ты что ж идешь, не остановишься? Ты разве не видишь? Я же старый человек, мне восемьдесят четыре года. Как ты думаешь, могу я что-нибудь тут без очков увидеть? А ну-ка, прочитай мне – это дальневосточная икра или не дальневосточная?

— Левак, бабуля, – сказал он ей про икру и улыбнулся.

Бабка была ржачная, на секунду она отвлекла от болевых ощущений. Но, видно, старушенция была еще и глуховата, поэтому настырно положила банку в свою корзину.

За кассой сидела маленькая женщина непонятного возраста, ее грудь размера 3XL не помещалась в форменный жилет, и он автоматически уставился на это великодушное бюстье. Кассирша фыркнула с презрением и, пробивая покупки, под нос себе бурчала: «Мужичье поганое, как я вас всех ненавижу…»

Кассирша не спешила, очередь двигалась медленно, и он впервые из-за этого не раздражался. Бабку с красной икрой пропустил вперед, и на кассе подтвердилось, что икра у нее никакая не дальневосточная.