Порочный. Скандальный роман - Айрин Лакс Страница 85

Моя дочь.

— Ясно, — шелестит голос. — То есть, по-твоему… По-твоему, я сама расколотила зеркало, сама себе ногу повредила и о том, что меня за город вывезут братья и раком выебут… тоже кричала я, да?!

— Амира такого слова никогда не произнесет, — отвечает уверенно. — Аврор, не сгущай краски.

— Значит, все? — кривлю губы. — Быстро же ты… сдулся, Рахман.

— Не говори со мной таким тоном, Аврора! — нагнетает. — Мою дочь накачали снотворным, она так горько рыдала. Ей теперь покой нужен. Покой и уход…

— Ухаживай, — отвечаю вяло. — Со мной что? Съехать? Ок, без вопросов. Как только из больницы выпишут, съеду.

— Кудаты съедешь? — злится. — Куда? Тебе идти некуда.

— Спасибо, что напомнил. Иначе бы я и не запомнила, что завишу во всем от твоей милости, а милость у тебя… ветреная.

— Так. Последний раз говорю. Помолчи. Я сейчас… в щепки. В щепки просто разъебан! Ты в больнице? Под присмотром? Вот и хорошо. Там и будь… Потом… — тяжело вздыхает. — О нашем романе стало известно. Я подумаю, как это уладить. Но…

— Но?

По моему лицу без остановки текут слезы. Я просто не знаю, как их остановить. Это горный ручеек, капли свисают с подбородка, разбиваясь о колени.

— Но ты должна извиниться перед Амирой за все некрасивые слова.

Удар в спину ножом.

Я это только так и ощущаю.

Я к нему — со всей душой, а он мне — ножом в спину.

Может быть, послышалось?

— Что-что ты сказал?

— Ты должна извиниться. Перед Амирой. За все нехорошие слова. Пока к ней нельзя. Скажу, когда ее состояние улучшится. Тогда и…

— Тогда и извинюсь? Ты этого хочешь? — спрашиваю с тоской.

Он хочет меня кинуть через колено и хрустнуть хребтом, что есть сил, а потом показать дочери. Принести в жертву ее эгоизму.

— Дочь я люблю всем сердцем, но и ты мне дорога. Я не хочу заканчивать наши отношения.

— Правда, не хочешь? А почему… Почему ни разу не назвал ни Рори, ни своей девочкой? — усмехаюсь.

— Потому что, блять… Я, как отец, защитить должен дочь! От любой угрозы. От любой, слышишь… А тут ты… И меня просто на щепки разносит! — рычит. — Как так, скажи?!

— Все очень просто. Я дрянь. Ты это, наверное, хотел услышать? И всегда ждал…

— Брось на себя наговаривать!

— Нет, не наговариваю. Я все про себя знаю. Но именно ты обо мне плохо подумал!

— Потому что дочь не может соврать отцу! Потому что она именем Аллаха мне поклялась.

— И я тебе Богом, Господом своим, Сущим на небесах… Клянусь, что она на меня напала!

В ответ — ни слова.

— Или что… имя Бога моей веры не так весомо для тебя звучит?!

— Аврора. Не начинай. Я никогда… Никогда ставки на эти различия между нами не делал. Ни-ког-да! Соседка… тоже на тебя указала, Аврора. Божий одуванчик…

— Этот божий одуванчик отравил кошку соседей, что живут этажом выше, просто потому что их кошка накакала в подъезде, на нашей площадке. Накакала, но хозяева были на работе, а не дома, не могли убрать вовремя какашки. Тыне тем людям веришь, Рахман. Спроси за эту соседку. У всех спроси… Сука старая, людей ненавидит.

— Я не стану, блять, бегать и о каких-то какашках спрашивать. Поняла?!

— Конечно. Я все поняла. И все будет по-твоему.

— Вот и славно. Я… Я позвоню тебе, окей? И как новости будут… по лечению… сообщи.

Сбрасывает звонок.

Чувствую себя так, словно меня в дерьмо окунули с головой, а когда выбраться попыталась, меня еще глубже утопили и сказали: хлебай!