В этот раз по-настоящему - Энн Лян Страница 85

По стенам широкого коридора развешены черно-белые фотографии в рамах и абстрактная живопись – эти картины напоминают случайно пролитое на белый холст ведро краски, но явно оцениваются в сотни тысяч долларов и олицетворяют собой изначальную непознаваемость человеческого бытия и все такое – а еще великолепные традиционные пейзажи с покатыми горами и журавлями с красными макушками, исполненные яркими, размашистыми чернилами.

Кроме того, коридор наполняет антиквариат: блестящая бронзовая посуда, изящные фарфоровые вазы с прелестными цветочными узорами, и даже точная копия – по крайней мере хочется думать, что это копия – терракотового воина в натуральную величину, небрежно прислоненная к стене, будто это самое обычное украшение интерьера.

Меня посещает внезапное, ужасающее видение: я спотыкаюсь и опрокидываю эти вазы одну за другой наподобие костяшек домино… Инстинкт заставляет придвинуться ближе к Кэзу.

— Что ж, моего отца сегодня нет, – сообщает он бесстрастным голосом, когда мы поворачиваем за угол. – Утром позвонили из больницы и сказали, что он необходим на экстренной операции. Он передавал свои извинения.

— К-конечно. Я все понимаю, – быстро говорю я. – И если он правда хочет встретиться со мной, мы всегда можем просто перенести…

Кэз отрицательно качает головой.

— У него где-то два выходных в году.

Вскоре коридор переходит в светлую гостиную с высоким потолком и огромными окнами, где у диванов ждет женщина средних лет.

Мама Кэза выглядит так, как я себе ее и представляла, только еще более стильно. Прямые темные волосы до плеч оттеняют бархатистую белизну кожи, изящные брови затемнены татуажем. И хотя она в собственной гостиной, на ней атласная блузка и отглаженная юбка-карандаш, которые были бы более уместны на деловом обеде.

Опускаю взгляд на свою простую белую рубашку, внезапно испугавшись, что одета неподобающе. Но это не важно. Я не должна хотеть произвести впечатление на мать Кэза в нашу первую и единственную встречу. Но все же… Это дело принципа.

— О, ты, должно быть, Элиза! – приветствует она меня, приближаясь.

— Аи хао [20], – вежливо говорю я и зачем-то решаю поклониться. – Рада с вами познакомиться.

Ее губы с розовой помадой растягиваются в широкой улыбке. У нее глубокие ямочки на щеках, совсем как у сына.

— Ва [21], мне нравятся твои волосы, – говорит она со вздохом, намекающим на зависть. – Они такие черные и прямые. Замечательные.

— Ой. Спасибо. – Я догадываюсь: теперь моя очередь произнести комплимент. Еще лучше того, что она адресовала мне. – Мне нравится ваш… – «Быстро. Придумай что-нибудь, иначе прозвучит слишком фальшиво». Мои глаза блуждают по комнате, тысяча лихорадочных, смутных мыслей одновременно проносится в мозгу. Похвалить ли мне интерьер? Матерям нравится слышать такое? Или ее макияж? Или вообще неприлично привлекать внимание к тому факту, что на ней макияж? Черт! Я тяну слишком долго. «Просто скажи что-нибудь. Что угодно». – Мне очень нравится ваш… нос.

Я мысленно вздрагиваю, почти уверенная, что сейчас она примется отчитывать сына, пригласившего какую-то чудачку, – но женщина выглядит довольной.

— Правда? – Ее пальцы приближаются к носу. – Я всегда переживала, что моя переносица недостаточно высокая…

— Нет-нет, она идеальна, – заверяю я ее. И в порыве вдохновения добавляю: – Теперь я знаю, откуда у вашего сына такая приятная внешность.