Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер Страница 89

— Матвей Яковлевич, вы видели меня этой ночью. Я была в сознании, отвечала на вопросы, выполняла ваши указания. Путалась ли я в мыслях? Бредила ли? Кидалась ли на людей или поносила их словесно?

Не дожидаясь ответа, я продолжила:

— А вот человек, который за пять минут успел назвать меня и безумной, и опасной, и больной и при этом рвется забрать меня к себе… — Я покачала головой. — Вот это, признаться, наводит на размышления. Либо я не так уж опасна, либо мой супруг отважен до безрассудства. Как думаете, доктор, какой вариант вероятнее?

Мудров кашлянул. Переложил трость из одной руки в другую.

— Гм. Что касается ночного визита… Дарья Захаровна была в полном сознании. Связно отвечала на вопросы, точно описывала симптомы, выполняла все предписания. Никаких признаков помрачения рассудка я не наблюдал.

Ветров дернулся, но доктор невозмутимо продолжил:

— Что до остального… — Мудров развел руками. — Я, с вашего позволения, врач, а не судья. В семейные дела вмешиваться не вправе. Однако, если речь идет о медицинском освидетельствовании… — он посмотрел на Ветрова, — то я не вижу оснований для такового.

Он повернулся ко мне и слегка поклонился.

— От чая, пожалуй, не откажусь, Дарья Захаровна. И на постояльца вашего взгляну, раз уж я здесь.

— Нюрка! — позвала я. — Помоги Матвею Яковлевичу раздеться. Шубу прими, да аккуратнее.

Ветрова я проигнорировала. Он муж, пусть сам раздевается, небось, руки не отсохли. А если обидится — тем лучше, меньше будет поводов задерживаться.

— Прошу прощения, господа. — Я изобразила вежливую улыбку. — Я должна распорядиться насчет чая. Дайте мне минуту.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и быстро, но не теряя достоинства, поднялась по лестнице.

Громов был у себя. Сидел за столом, просматривая какие-то бумаги.

— Петр Алексеевич, — начала я с порога, прижимая руку к груди. — Ради бога, простите. У меня чрезвычайная ситуация.

Он поднял голову.

— Опять кого-то гнать?

— Нет-нет. Матвей Яковлевич приехал с визитом, а столовая теперь ваша территория. Позволите ли мне ненадолго ее занять?

— Не возражаю, — сухо ответил он. — И передайте Матвею Яковлевичумою благодарность. Впрочем, я сам ему передам, если его не затруднит ко мне заглянуть.

— Я скажу. Спасибо огромное.

Я метнулась в кухню.

— Тетушка, спасай! Доктор приехал. Застели скатерть в столовой, чайник принеси, подай пирожки и пудинг.

Она охнула.

— Бегу.

Луша прыгнула мне на плечо.

Я спустилась обратно. Внизу, в прихожей, царила напряженная тишина. Ветров стоял, держа шубу. Нюрка с лицом, должным изображать вид лихой и придурковатый, пожирала глазами доктора, она вцепилась в его шубу, как будто не знала, куда ее пристроить.

— Повесь туда, — велела я.

За дверью зазвенел колокольчик, раздалось громкое «тпру!». Следом донеслось:

— Пожалуйте, барыня.

Скрип снега под ногами и стук в дверь. Уверенный, но аккуратный. Луша повернулась к двери — с любопытством, без страха или угрозы.

Я открыла.

На пороге стояла стройная женщина в белой бархатной шубке и белой же меховой шапочке, поверх которой был повязан пуховый платок.

Та самая, что проехала мимо нас с теткой два дня — целую вечность — назад. Глафира Стрельцова. Самый крупный производитель меда в уезде.

И женщина, которую тетка считает виновницей всех наших бед.

Она оглядела прихожую. Нюрку, которая все еще стояла с докторской шубой в руках. Меня. Мудрова. Ветрова. Словно оценивала баланс сил.