Шрам - Эмили Макинтайр Страница 89

Выдернутая из рук книга оставляет порезы на моих пальцах. Гнев бьется в груди, и я стискиваю зубы, раздувая ноздри.

— Отдай, – шепчу я.

Хмурясь, он разглядывает рисунок, а когда поднимает глаза, то я замечаю в них сильную ненависть, уже готовую вырваться наружу и обвиться вокруг моей шеи, точно петля.

— Как мило, – насмехается он, с такой силой сжимая рисунок, что костяшки его пальцев белеют.

Внутри меня все клокочет от гнева:

— Верни рисунок, Майкл.

Брат вздергивает подбородок:

— Значит, так все и было? Когда он обращал на тебя внимание.

— Майкл, – начинаю я, поднимаясь на ноги. Ярость уже сочится сквозь поры. – Я не шучу. Отдай. Рисунок. Обратно.

— А если нет? Что ты будешь делать, тигренок? – протягивает он прозвище, удлиняя гласные. – Отца здесь нет – он тебя не спасет. Он занят подготовкой к обеду, на котором я буду присутствовать вместе с ним.

Я стискиваю кулаки. Его слова пронзают меня насквозь, добираясь до израненного и покинутого сердца.

— Почему ты вообще еще здесь? – продолжает он, подходя ближе. На его лице застыло надменное выражение.

Спотыкаясь, отхожу в сторону. Жар пламени лижет мне спину, когда я прижимаюсь к камину.

— Ты бесполезный кусок мяса, Тристан. Пустая трата места. Чем скорее ты это поймешь и исчезнешь, тем лучше, – Майкл постукивает себя по подбородку. – Может, тебе стоит убежать? Пойти на охоту с гиенами в Тенистые земли или умереть от голода на равнинах Кампестрии, – он пожимает плечами. – Посмотрим, любит ли тебя отец настолько, чтобы найти и вернуть домой.

Грудь пронзает боль, каждое оскорбление попадает в цель. Потому что это правда: отец уже несколько месяцев не проводил со мной время. С тех пор, как Майклу исполнилось пятнадцать и он начал проявлять интерес к своему титулу.

— Отец разговаривает с тобой лишь потому, что ты родился первым, – шиплю я. – По крайней мере, когда он уделял внимание мне, делал это из любви. Ему нравилось мое общество.

Лицо Майкла каменеет, голос снижается до смертельного шепота:

— Убеждай себя в чем хочешь, брат. Но я-то слышал его слова. Он говорил, что жалеет, что ты вообще появился на свет.

Сердце в груди замирает.

— Ты лжешь.

— Мы все жалеем, – он придвигается ближе. – Ты пятно на нашем имени, Тристан. Вот почему никого не волнует, когда ты исчезаешь на несколько дней. Мы все надеемся, что ты не вернешься, но по какой-то причине ты не понимаешь намеков и продолжаешь возвращаться назад.

Я сглатываю густой комок в горле, разрывая зрительный контакт и пытаясь заткнуть зияющую рану, которая разверзлась в центре моей груди.

— Верни рисунки, Майкл, – шепчу я. Мой голос надламывается на его имени.

— Знаешь что? – Он прищелкивает языком. – А почему бы тебе не пойти… и не забрать их самому?

И бросает этюдник в огонь.

— Нет!

Я бегу к камину, протягиваю руку, но пламя поднимается все выше, потрескивая и пожирая бумагу как топливо. Внутри меня что-то ломается.

Обуреваемый яростью, я разворачиваюсь и бросаюсь на брата. Я на три года младше и гораздо слабее в физическом плане, но все равно сбиваю его с ног, и мы оба падаем на пол.

— Я убью тебя, – рычу я, обхватывая руками его шею.

Черная ярость бушует в каждой частичке меня. Зависть оттого, что он отнял внимание отца, смешивается с горечью, вызванной разрушением единственной значимой для меня вещи. Моих набросков.