Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 91

Секретарь главврача, обычно приветливая Галина Ивановна, встречает меня сдержанной улыбкой.

— Сергей Петрович ждёт, — говорит она, кивая на дверь кабинета. — Проходите, Елена Викторовна.

В кабинете Клочкова сидит не только он сам. За столом для совещаний расположились заведующий кадровым отделом Виктор Семёнович и женщина, которую я не знаю — средних лет, в строгом костюме, с папкой документов.

— Елена Викторовна, присаживайтесь, — Клочков указывает на стул напротив. Его тон официальный, сухой. Ни намёка на обычное дружелюбие.

— Что происходит, Сергей Петрович? — спрашиваю, устраиваясь на стуле. Внутри всё сжимается в предчувствии неприятностей.

— К сожалению, неприятная ситуация, — начинает он, не встречаясь со мной взглядом. — В больницу поступила официальная жалоба на ваши действия как врача.

Мир качается. Жалоба? На мои действия?

— Какая жалоба? От кого? — мой голос звучит странно, словно издалека.

— От отца пациента, которого вы оперировали три недели назад, — Клочков листает бумаги. — Господин... — он сверяется с документом, — Федорков Павел Андреевич выражает обеспокоенность вашим профессиональным состоянием.

Павел. Конечно. Ктоже ещё.

— В чём именно заключается эта... обеспокоенность? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие.

Незнакомая женщина открывает свою папку, достаёт несколько листов.

— Позвольте представиться, — говорит она. — Людмила Константиновна Орлова, представитель комиссии по врачебной этике. Согласно поступившему заявлению, в последние месяцы наблюдается ухудшение качества вашей работы, связанное с личными проблемами. Упоминаются случаи рассеянности во время операций, неадекватные реакции на замечания коллег, пропуски рабочих обязанностей.

Каждое слово как пощёчина. Рассеянность? Неадекватные реакции? Пропуски обязанностей?

— Это ложь, — говорю твёрдо. — Полная ложь. Проверьте мою статистику операций за последние месяцы. Проверьте отзывы пациентов. Поговорите с медсёстрами, с которыми работаю.

— Мы это сделаем, — кивает Орлова. — Но пока нужны превентивные меры. Учитывая серьёзность обвинений и тот факт, что речь идёт о хирурге, от действий которого зависят жизни людей...

— Какие превентивные меры? — перебиваю я, хотя уже догадываюсь.

— Временное отстранение от операционной деятельности, — объявляет Клочков. — До прохождения внеплановой аттестации и психологического освидетельствования.

Слова обрушиваются как лавина. Отстранение. Аттестация. Психологическое освидетельствование. Всё то, о чём предупреждал Сергей Леонидович. Павел добрался до моей работы, до моей профессии — единственного, что оставалось нетронутым в этой войне.

— На каком основании? — спрашиваю, чувствуя, как дрожит голос. — Какие конкретные нарушения? Какие доказательства?

Орлова перелистывает документы.

— Показания свидетелей о вашем нестабильном эмоциональном состоянии. Информация о семейных проблемах, которые могут влиять на профессиональную деятельность. Анонимные сообщения от коллег о замеченных ими нарушениях...

— Анонимные сообщения? — не верю своим ушам. — Какие коллеги? Пусть скажут это мне в лицо!

— Елена Викторовна, — Клочков поднимает руку, прерывая меня. — Понимаю ваши эмоции, но давайте решать вопрос конструктивно. Если вы действительно ни в чём не виноваты, аттестация это подтвердит. А пока... пока лучше перестраховаться.