Неуловимая подача - Лиз Томфорд Страница 92

— Букашка, я думаю, нам нужно купить тебе такой же фартук, как у меня.

Он снова хохочет, и я восхищаюсь этим звуком. Конечно, когда он пойдет в школу, его семья будет выглядеть немного иначе, чем у его друзей. Он, вероятно, заметит, что у многих детей двое родителей. Но у Макса все хорошо: он счастлив, и я не могу желать для него большего.

Я снимаю с него рубашку и, позволяя ему принять воздушные ванны, добавляю в смесь еще немного муки. Беру его и миску, устанавливаю емкость в основание миксера, а затем позволяю ему помочь мне его включить.

Когда он видит и слышит, как включается миксер, его голубые глазки округляются, а маленький ротик приоткрывается. Я не слежу за ингредиентами. Я наблюдаю за ним только потому, что не могу оторваться, видя, как он впервые испытывает эти ощущения. На его милом личике столько радости, и я ловлю себя на том, что чувствую то же самое.

Я счастлива и взволнована, когда пеку. Самое время мне снова это почувствовать.

Обычно я предпочитаю банановый хлеб с орехами, но в этом случае я выбрала шоколадную крошку. Я позволяю ему выкладывать ее сверху, отмечая, что те две, которые он кладет в тесто, уравновешиваются теми двумя, которые он каждый раз отправляет в рот.

Я ставлю форму для запекания в разогретую духовку, испытывая странное чувство гордости и… облегчения, потому что я действительно приготовила десерт, и у меня есть хорошее предчувствие, что я не испорчу его в течение следующего часа, пока он выпекается.

Но потом я оборачиваюсь и вижу, что на кухне мы устроили настоящий кошмар. Макс вернулся к столу и продолжает есть шоколадную крошку, которую я для него приготовила, и я не могу сдержать улыбку, глядя на это зрелище.

Мои преподаватели кулинарии умерли бы, если бы на моем рабочем месте в школе царил такой же беспорядок. На меня бы накричали, отругали. За время работы в ресторанной индустрии я стала толстокожей. Чистота и организованность – это самое важное правило на кухнях, с которыми я заключаю контракты. Я ни к чему не прикасаюсь, кроме единственного полотенца, которое перекинуто у меня через плечо. Мои волосы туго зачесаны назад, форма накрахмалена, а кожа прикрыта.

Но здесь у меня голый ребенок, мои волосы растрепаны, и я чувствую себя собой.

Чуть больше часа спустя, когда я уже приготовила для нас по кусочку, намазав их сверху растаявшим сливочным маслом, открывается входная дверь. Кай с важным видом входит после тренировки, подкрадываясь к сыну сзади.

— Ты голый? – спрашивает он, щекоча живот Макса и покрывая его щеки поцелуями.

Макс, смеясь, извивается в его объятиях.

— Голый Максик, что ты делаешь? – Отец подхватывает его на руки и прижимает к груди. Маленькие ручки Макса мгновенно обвиваются вокруг его шеи, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не распустить слюни, наблюдая, как Кай в этой чертовой кепке с козырьком держит своего сына.

— Привет, Миллс, – говорит он.

Я снова обращаю на него внимание.

— Привет.

Краем рубашки он вытирает со лба пот после летней жары. Макс сидит на его невероятно жилистом предплечье.

Он, должно быть, шутит. Почему у него никого не было с тех пор, как появился Макс? Все, что ему нужно было сделать, – это постоять у входной двери, обняв сына, и, может быть, снять с него рубашку. Все женщины в округе сбежались бы. Это как смотреть порно с отцом-одиночкой.