Неисправная Анна. Книга 1 - Тата Алатова Страница 93

— Здравствуйте, Леопольд Маркович.

— Ну расскажи мне, душа моя, как тебе на новом поприще? Ты уже поймала хоть одного преступника? Должно быть, это очень увлекательно… — тараторит Фальк, мягко укачивая ее.

Анна из камня возвращается в человека: он не спрашивает о суде, об отце, о каторге, наконец! Не спрашивает, как она оказалась на этой службе и почему не нашла себе занятия приличнее…

Не сетует, что она так худа, так бледна, что ее волосы пахнут воском.

Он говорит про ее службу!

С этим она в состоянии справиться.

Глава 21

— Леопольд Маркович, мы по делу…

— По делу! Ну, разумеется, по делу, — смеется Фальк, усаживая Анну за стол. — Дуняша, милочка, подайте нашим гостям кофе и принесите лимонов… Анхен, после каторги надо есть много лимонов! Вы, господин сыщик, хоть представляете, с кем связались? Знаете, что эта милая барышня сделала с моим механическим пауком?

— Раздавила каблуком, — предполагает Архаров, непринужденно занимая кресло по правую руку от хозяина дома.

— Разобрала на части! Молоко на губах не обсохло, а уже отвертку из рук не выпускала. И не смотри на меня так грозно, Анхен, я все твои шалости помню.

— Ах, лучше бы забыли, право слово, — с легкой досадой отвечает она, но эта перепалка добрая, детская.

Дородная Дуняша наливает им кофе, приносит, к счастью, не только лимоны, но и пироги с мясом.

Анна бросает на Фалька быстрые взгляды — всё так же кругл, розовощек, весел. Волос стало меньше, а морщин больше. Да вот одышка сильнее, старческие пятна на руках выступили, но чашка в руках не дрожит, а выцветшие синие глаза взирают на мир с молодым озорством.

— А с батюшкой твоим мы уже два года как расплевались, — сообщает он бесхитростно. — Раздражительный стал Вольдемар, желчен. Я, помнится, принес ему свой «щепоскоп», а он раскричался, обвинил меня в бесполезности… Мол, сколько же можно свой талант на пустяки растрачивать. Пхе! Вот он всю жизнь уныл и серьезен, и много счастья это ему принесло?

Тонкий, почти прозрачный кружок лимона такой кислый, что у Анны слезы на глазах выступают. Архаров ловко вклинивается в затишье:

— Мы, собственно, по поводу Никиты Фёдоровича Мещерского…

— Мещерский? Дивная сволочь, — легко подхватывает Фальк. — Неужели сподобился жалобу накатать? И чего ждал целый месяц?

Он хихикает, глядя на то, с каким лицом Анна ест лимон, и придвигает ей розетку с вареньем.

— Жалобу? — мягко уточняет Архаров.

— А я чистосердечно признаюсь: спустил его с лестницы, расквасил морду, о чем совершенно не жалею. Дурной у Мещерского нрав, вороватый.

— Он вас обчистить пытался? — изумляется Анна. — Да полноте, Леопольд Маркович, он же миллионщик, филантроп!

— Душевнобольной человек, — твердо постановляет Фальк. — Углядел у меня одну старинную безделицу и аж затрясся: отдай да продай. И верите, нет,повадился каждый день кругами ходить… Чистый маньяк, хоть в желтый дом сдавай!

— И вы его, стало быть, с лестницы, — с явным пониманием и сочувствием произносит Архаров.

— А что же, думаете, раз старик — то не справлюсь?

— Как же так? — качает головой Анна. — Ведь еще полгода назад вы ставили Мещерскому охранную систему…

— Не напоминайте об этом паноптикуме, — сердится Фальк. — Собрание нелепиц для услады непритязательной публики! Сто раз раскаялся, что ввязался в это дело, да кто же устоит перед такой интересной задачей. Никогда прежде не доводилось изобретать что-то настолько сложное.